Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ

БРАТЬЯ ПО КОНФЕССИИ

Перестрелку тоже можно считать обменом мыслями. Акрам МУРТАЗАЕВ и Иосиф ВЕРДИЯН пока до этого не дошли. Но мины–ловушки уже друг другу расставляют. Правда, сдерживая улыбку. (Начало см. N 45 и N 49)

Здравствуй, брат!
С какой же тщательностью мы бродим по городу им. 5–го пунктика! Тут сравнения с бдительностью сапера даже некорректны. Мы осторожны, как полнеющая женщина, ступающая на весы. Поэтому сам вопрос – уже почти ответ. Ведь основное в нем то, что он – звучит.
В прошлом письме я написал: "Людей – люблю, народы – ненавижу (точнее – не вижу)". Ты мне в ответ: "В розницу – да, а оптом – нет? Не знаю, дорогой друг, как можно любить дерево и ненавидеть лес".
Я не пойму: лукавишь ты или опровергаешь ради шума? (Публичность слова придает большое значение звуковым эффектам.) Я лес – люблю. Но смешанный, а не одной породы и посаженный квадратно–гнездовым способом по линеечке и повзводно. И имя ему – искусственный! Леса, как и народы, в чистом виде практически не существуют. Ну разве что в резервации.
Или в строю. Где строевая песня исполняет обязанности народной. А всякая иная порода, вне строя, исполняет обязанности вспомогательного материала.
Как–то на встрече руководителей Белоруссии, Украины и России наш президент сказал: мол, "наши народы" объединяют общие вера и культура. Этим, мне кажется, он ограничил свои полномочия этническими рамками. И рамками конфессиональными.
Я не попадаю в число его народа. Не думаю, что он опечален этим. В рамках его культуры печаль по данным вопросам не зарегистрирована.
А помнишь ты, и сербам Россия помогала, "потому что они – наши братья". Не только по крови (не все славяне нам братья), но и по конфессии. Заметь, не справедливость мы защищали, не людей, но этнос плюс конфессию.
Поскольку по параметрам я в братья не гожусь, то и взять под защиту сербов не мог. Просто был против бомб в решении политического вопроса. Которых, кстати, могло бы и не быть. Если бы Москва точнее понимала, как следует относиться к неумному брату.
Еще я думал: а почему босниец мне не брат? Или хорват? А вдруг мне брат – албанец?
Тут как–то друг ко мне приехал. Русский. Из Ташкента. В метро документы проверяли только у меня. Я, смеясь, даже закричал: это же он приезжий. Напрасно.
Я понимаю, вопрос не к тебе, но все же: почему нерусский гражданин России для Родины чужой, а русский иностранец – свой?
Вот тебя изумляет объединение не по географическому или политическому признаку, а по конфессиональному – конференция исламских государств. Уже в самом названии ты видишь грозный перст и слышишь: "Карабах".
Но разве не на единой вере скреплен союз Москвы и Еревана? Ведь не к якутам армяне имеют склонность, не к татарам и не к эвенкам даже. Но – к русским. А если завтра (этнос – штука непредсказуемая) в России русских будет меньшинство? (Каюсь: применил гиперболу, чтобы дойти до крайности.) И не патриарха запустят в Кремль, а муфтия? То что? Конец дружбе?
Мне постоянно напоминают чужеродность. Вот почему, скажи, Россия и Белоруссия должны скрепить Союз? Главный довод: славяне должны жить вместе. (А тюрки – вместе?)
Я смеюсь: должны, но ГДЕ?
Кстати, еще один вопрос из области крайностей (не зря же это обрезают). Почему из состава России может выйти лишь один народ, а остальным – война за шаг в сторону или прыжок на месте?
Я не верю в равенство народов. Как сказал классик, оно бывает только на кладбище. Перед законом не равны ни люди (денег на адвоката у многих нет), ни народы. Я признаю: один народ – талантлив и глуп – другой. Но эта оценка для внутреннего пользования!
Вот ты дорог мне потому, что ты каждый день пишешь о том, что твой народ – прекрасный. Но никогда – что он ЛУЧШИЙ. Превосходность может стать основанием для превосходства. Богоизбранность всегда кончается погромами, концлагерями и зачистками...
Ты в первом своем письме задал вопрос: "Помоги разобраться, друг, почему пионеру христианства (почти творцу. – А.К.М.) уютно с таким "фундаментальным соседом, как Тегеран, но неуютно с Анкарой?"
Понимаю, что тебе известен ответ, но лучше, если его озвучу я. Что ж, говорю. Мир обеспокоен исламским фундаментализмом – экстремизмом – терроризмом (цепь понятна?) Но удивительно, что Москве (ярому борцу с этим "измом") это не мешает в общении с Тегераном. Да и Ереван в исламском мире прижимается к самому фундаментальному и опасается Анкары, которую, в свою очередь, привечают евреи назло Ирану.
Не игра ль в угрозу? (Хотя она и есть, как есть угроза Ольстера и Тель–Авива.)
Я думаю, что самые опасные те пчелы, на чей улей ты невольно наступил. Вот они – террористы. У остальных есть просто жало.
Кстати, как тебе нравится фраза: руководители стран–изгоев встретились в Генуе? Мне кажется, что изгои те, кто говорит: "страна–изгой".
Ты помнишь, в разговоре в Ереване твои друзья–журналисты спросили меня: мол, почему Россия так "прохладна" в отношениях с Арменией. И тут же сами прояснили все своим вторым вопросом:
– Потому, что понимает, что нам никуда не деться?
– Если дружбу можно купить дешево, то зачем платить дорого? – тоже вопросом ответил я.
Брат, ты улыбнулся. Я тоже. Мы думаем одно. Мы знаем, что по железной дороге в Москву кратчайшая дорога через Тбилиси. А на дороге жизни не миновать Баку.
Я ищу слова. Это вот – не точное, это как наждак. По ране. Но и умолчание – не антисептик. В мозгу вдруг появилось слово "гной". Еще "гангрена".
У нас говорят: если жмут туфли, то весь мир кажется тесным. Вот и у вас мир сузился до одной дороги.
Невольно вижу, как обострился твой слух. Ты думаешь, что вслед за "Баку" добавлю "Анкара"?
Считай, добавил. Мы понимаем: ненависть – тупик, а разум все равно обязан находить дорогу.
Понятно, единственное условие, при котором возможно начало переговорного процесса, – признание геноцида. Миром и Анкарой.
Ты знаешь, брат, мне трудно и тут найти слова, которые бы не расходились со смыслом сердца и ума (их заносит то в одну сторону, то в другую). Я просто вспомню совет одного охотника. Так вот он говорил:
– Если хочешь избежать сражения со львом, дай ему возможность покинуть поле боя львом.
По–моему, так говорил Чингисхан (большой, кстати, дипломат, не только воин). Дать возможность уйти львом, а не зайцем!
И напоследок вопрос:
Скажи, брат Иосиф, почему каждый ребенок в Армении знает про геноцид, но почти никто не знает о роли в нем дашнаков и Москвы? И почему при этой самой роли Москва сама десятки долгих лет не признавала геноцид. Страна, которую вы называете единственной надеждой.
А в заключение хочу сказать, что ты – мой брат по вере. Не по конфессии – тут мы с тобой соседи. И не более. А вот по вере – брат ты мне.
Во–первых, верим мы в одно.
Во–вторых, коль Бог един, то все, кто верит в Бога, – братья.
А дети конфессий мне неинтересны. Братья по обрядам – скорее филателисты, чем единоверцы.
Твой Акрам

Дружище Акрам!
В этом твоем письме сплошные мины–растяжки: тут и Баку с Анкарой, и Израиль с Турцией, Иран, и русские, и сербы, и Белоруссия... Какая еще там осторожность полнеющей женщины, становящейся на весы! (К слову, у любимой женщины даже недостаток очарователен.)
Пули летят со всех сторон, за строками о конференции исламских государств и Карабаха видны тени целых континентов и забытых предков. А не придаем ли мы конфессиональному фактору слишком большое значение в межгосударственных отношениях?
И, конечно же, союз России с Арменией скреплен не в последнюю очередь на единой вере. В этом деле сыграли важную роль, думается, два момента: угроза пантюркизма, претендующего на регион аж до Урала с охватом, естественно, и республик, как нынче модно говорить, Центральной Азии и Северного и Южного Кавказа (сужу по заявлениям идеологов пантюркизма), – это, во–первых, и заодно ответ на твое риторическое – и тюрки должны жить вместе, но где, дескать. Во–вторых, когда Армения выбирала Россию, то, помимо прочего, руководствовалась соображениями большей продвинутости северной страны в цивилизованных вопросах. А вера – что? Если не совпадает – ну и ладно, а совпадает – так вообще хорошо. Я так думаю.
Глупо темнить в армяно–турецких вопросах. Я и не собираюсь. Потому и признаюсь, что в школе не задумывался, а может, и даже не догадывался, что мои одноклассники – дети разных народов. Что Саша Хоришко – украинец, а Сема Гуральник – еврей, что Галя Минаева – русская, а Ленька Пеев – болгарин. А вот что Халилов Мамед – азербайджанец, я знал уже в первом классе. Есть в этом вина моя или моего азербайджанского сверстника? И дальше в разрезе наших дней – есть ли вина современного турка в том, что в 1915 году руками их предков были истреблены полтора миллиона армян?
Вот в метро тебя с московской пропиской проверяли, а русского товарища из Ташкента – нет. Тебя это возмущает, меня тоже. А теперь представь, что только из–за цвета волос и разреза глаз тебя и полтора миллиона тебе подобных потопили в Средиземноморье, сгноили в пустынной Месопотамии, искромсали ятаганом у порога собственного дома или заживо сожгли в церквях.
Когда Чингисхан говорил о льве, то он имел в виду льва, а не шакала. Один такой по кличке Гитлер в августе 1939 года на совещании фашистской верхушки в Оберзальцбурге, призывая к уничтожению славян и евреев в Польше, заявил: "Кто же теперь, в наше время, помнит об истреблении армян в Турции". Это цитата из "Нью–Йорк таймс" за 24 ноября 1945 года (обрати внимание, Акрам, к русским не апеллирую).
По–моему, другие должны радоваться, а не обижаться, что более всего с друзьями не везло армянам и евреям. Нам к тому же не повезло и с врагами. Поясню. Немецкий канцлер Бранд преклонил колени перед памятью жертв варшавского гетто, и современная Германия выплачивает огромные штрафы израильскому государству. Способна ли Анкара на покаяние? Хочется верить, что способна, но не готова.
На днях ереванский коллега рассказал о встрече с турецкими журналистами в Анкаре: "Многие из них не отрицают факта геноцида вопреки официальной политике страны". 24 апреля текущего года в Ереван приехала делегация европейских турок, чтобы возложить венок к обелиску жертвам геноцида. В позапрошлом году в Стамбуле я нередко слышал слова сожаления по поводу нашей национальной трагедии. Покаяние зреет медленно. Гроздья гнева поспевают быстро. Жаль, что не наоборот.
Я не столь наивен, чтобы роптать на несправедливость мироустройства. Будь оно справедливым, навряд ли человечество получило гениальные жалобы Шекспира и Сервантеса. Фраза того англичанина о непостоянстве человеческих привязанностей и постоянстве национальных интересов объясняет если не все, то почти все в калейдоскопической смене партнеров на политической арене. Прочее – нелепая попытка законами физики растолковать химические процессы. Так или иначе.
Разговор у нас пошел горячий, друг мой, я бы сказал, местами с ожогами разных степеней. Иной раз в середине фразы осекаюсь: а обертон недовольства Османской империей начала прошлого столетия не будет ли воспринят с обидой туркофилами от Москвы и тем более до самых до окраин? Да вряд ли, вот ведь никому не пришло в голову обвинить Тиграна Петросяна в антисемитизме только за то, что отнял шахматную корону у Михаила Моисеевича Ботвинника. Мы же условились или говорить правду, или класть трубку.
Нынче затеяна великая стирка, и рекламная тетя Ася к ней не имеет никакого отношения. Маленькие люди гибли, не успев стать маленькими большими героями. Гибли тысячами, десятками, сотнями тысяч, миллионами. Геноциды начинаются из локальных этнических чисток, ничего общего не имеющих с самоочищением Этны – выбросом из чрева вулканического гнева не по расовому признаку, а по причине вполне земной, в смысле геологической. Быть может, дружище, самое опасное – это когда оценка народов для внутреннего пользования становится служебной установкой?
"Когда похороненный патруль уйдет и коршуны улетят. Приходит о мертвом взять отчет мудрых гиен отряд. За что он умер и как он жил – это им все равно. Добраться до мяса, костей и жил им надо, пока темно".
Это Киплинг, а перевел Константин Симонов, его родственник по духу. Хорошо получилось, потому что оба верили в восход солнца.
Искренне Иосиф