Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. СМИ

В ПОВЕСТКЕ ДНЯ СОЦИАЛЬНОЕ СИРОТСТВО: "ДЕТИ УЛИЦ" НА СТРАНИЦАХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ГАЗЕТ

Оглавление
Виктория ИВЛЕВА–ЙОРК, руководитель проектов Фонда возможностей для российских сирот

Дети с ограниченными возможностями – тоже граждане этой страны

Я – профессиональный фотожурналист, и последние пятнадцать лет занимаюсь войнами, конфликтами, беженцами Руанды, Афганистана, Чернобыля, и так далее. Количество убитых, которых я видела на своем веку, исчисляется не знаю какими цифрами. Наверно, наблюдение всех этих человеческих страданий, которые нам в России и присниться не могут, меня и подвигло на оказание какой–то более конкретной помощи, потому что мне показалось, что как журналист я могу меньше, чем как человек, участвующий в гуманитарных акциях.
    Наш проект идет в Псковской области, в психо–неврологическом интернате, государственном учреждении социальной защиты населения – детском доме в деревне Вельское Устье. Сразу хочу сказать, что как только дело переходит в руки соцзащиты, тут для детей наступает полная и окончательная труба. Почему это происходит, я понять не могу.
    В детский дом, о котором пойдет речь, я попала три года назад, достаточно случайно – через организацию, которую я сейчас представляю, в качестве журналиста. Поехала я туда со своим сыном, которому было тогда шесть лет. И было очень интересно наблюдать, как ребенок движется от полного неприятия к восприятию. Сначала он сказал: "Мама, я их боюсь, они все уроды". Через неделю он выдал такую фразу: "Они очень некрасивые, но красота – это не главное для дружбы". То есть ему хватило недели общения с психо–неврологическими детьми, чтобы понять какую–то основу основ, которую государство понять никак не может. Видимо, в силу того, что практически все психо–неврологические дети живут в резервациях. Я думаю, что резервации эти в свое время были устроены не зря – для того, чтобы не портить замечательную картину советской жизни, где дебилам не место. Вот в такой же резервации, в маленькой деревушке на пятьдесят дворов, и находится этот детский дом. Воспитатели этого детского дома – бывшие доярки, скотницы, и так далее. Они особой разницы и не видят: раньше пасли коров, теперь пасут детей. С высшим образованием там, кажется, человека четыре, включая и технический персонал. Для воспитателей там главное, чтобы дети не умерли, поскольку тогда под статью можно попасть, а как выживают – это неважно, дети крестьянские, привычные к тяжелым реалиям.
    Меня поразила полная безысходность их существования: этот переход после восемнадцати лет во взрослое учреждение, где через три года ты полностью превращаешься в траву, и ты уходишь в песок, как будто тебя никогда и не было на свете, и все о тебе забывают.
    На меня это очень тяжело подействовало, и я начала помогать этому детскому дому, в частности, заниматься медицинскими проблемами. И оказалось, что это очень просто – отправить ребенка на лечение. Сироту везде берут бесплатно, нужно только снять трубку и позвонить, нигде не отказывают. А соцзащита позвонить не может: чего его лечить, он все равно дебил, он не понимает, что он хромой. Все рассуждения идут примерно на таком уровне.
    Постепенно, занимаясь проблемами соматических заболеваний и беседуя с детьми и с директором, мы начинаем нащупывать, что есть дети, которые могут жить без этого детского дома, выйти из него и вообще, может, зря туда направлены, выпихнуты системой образования. Мы с директором написали письмо в Министерство здравоохранения – совершенно чужое Министерство – главному психиатру России, с просьбой прислать комиссию, потому что нам кажется, что есть дети, которые не должны находиться в этом детском доме, которых можно ресоциализировать, помочь им стать членами общества. Приехала местная комиссия, из Пскова (потому что, раз было письмо, нужно реагировать) и за пять часов работы осмотрела сорок пять детей. Для того чтобы осмотреть ребенка хотя бы приблизительно, нужно с каждым провести не менее двух часов – чтобы хоть что–то о ребенке сказать. А комиссия за пять часов осматривает сорок пять детей, победно рапортует в Минздрав, одного ребенка для обследования направляет в областную психиатрическую больницу. И уезжает. Но мы на этом не остановились. Поскольку директор является опекуном, он имеет право вызвать любого врача. Я обратилась к директору НИИ психиатрии, профессору Краснову, с просьбой помочь. Дело дошло до В.И. Матвиенко, поскольку чиновники в Минздраве запретили врачам ехать. А всего–то дел – съездить и посмотреть, что с детьми происходит. И в итоге трое московских врачей приехали, работали пять дней, посмотрели тех же сорок пять детей, которые были предварительно отобраны. Из этих детей выделили группу в двадцать семь человек, которых, по мнению врачей, можно ресоциализировать, вернуть к жизни. И возникает вопрос, что делать дальше. Отправить обратно в коррекционную школу, из которой их выперли? Тогда мы подали заявку на грант в АРО, получили этот грант. Нам удалось найти, как это у нас называется, семьи выходного дня для шестнадцати детей. В течение нескольких месяцев дети по выходным ходят в семьи. Мы платим семьям по 500 рублей за ребенка в месяц, что тоже подвергается страшному осуждению: оказывается, мы даем бесплатную рабочую силу, и еще за это доплачиваем. Надо сказать, что сопротивление со стороны соцзащиты было неимоверным, и конфликт решился только на уровне заместителя губернатора области.
    У нас не было возможности готовить семьи как–то специально, потому что специалистов просто нет. Поэтому мы выбирали людей исходя из отношений в этой семье. В основном, все семьи были найдены через знакомых, потому что печатное слово там хоть и существует, но верят ему мало. За семь месяцев у нас был только один случай отказа от ребенка, но тут же этот ребенок попал в другую семью. По выходным с этими детьми ведет занятия логопед. Кроме того, в музее есть курсы народных ремесел, и там эти дети плетут из травы, из прутьев всякие замечательные вещи. Есть еще просто развивающие занятия, где дети учатся определять время, немножко читать и писать, потому что половина детей в группе – просто неграмотные. И троих детей – двух девочек и мальчика – мы поселили в социальную гостиницу. Это большая трехкомнатная квартира, в которой они живут с воспитателями. За семь месяцев не было ни одного конфликта, мальчик ходит в церковь, поет в церковном хоре, помогает реставрировать иконы, девочки закончили при музее курсы плетения, одна из них работает уборщицей в школе.
    Полмесяца назад приезжали те же самые психиатры, осмотрели ту же самую группу детей. И выяснилось, что у девочек и мальчика, которые живут в социальной гостинице, появился интеллектуальный прирост, очень приличный, чему мы несказанно обрадовались. И это же обследование выявило другую тенденцию: в прошлом году был обследован мальчик, только что поступивший из коррекционной школы, мы не смогли ему найти семью, и мальчик резко за год пошел вниз, на много пунктов. При этом все дети, которые ходили в семьи, дали интеллектуальный прирост. Хотя отмечается повышение уровня тревожности: они страшно боятся, что их не будут брать. Более того, некоторые дети, наиболее привязавшиеся к семье, стали агрессивнее вести себя в детском доме, потому что они увидели разницу.
    Но когда я объясняю в Управлении соцзащиты, что обо всем этом надо говорить, об этом опыте надо рассказывать, потому что нам нужны новые люди, – Управление никак не откликается.
    Еще мне хотелось бы коснуться одной страшной вещи, которая происходит в этом детском доме, как и во всех домах соцзащиты, – это использование психиатрии в карательных целях. В нашем детском доме до недавнего времени (сейчас они несколько остерегаются), что бы ни происходило, в любом конфликте всегда был виноват ребенок, и при любом случае выступления ребенка против произвола воспитателя ему делалась инъекция аминазина. Это вещество уже практически доисторическое, но применяется, тем не менее, достаточно широко. Он очень быстро снимает агрессивное состояние, но у него огромное количество побочных эффектов, и потом коррегировать состояние ребенка гораздо сложнее. Все попытки разговаривать на эту тему с доктором достаточно бесполезны, потому что доктор там по образованию – санитарный врач, закончивший психиатрические курсы. И он абсолютно убежден, что делает благое дело, потому что дети все больные. При этом данный детский дом не имеет лицензии на медицинскую деятельность, по причинам непонятным, потому что лицензия эта стоит около десяти тысяч рублей, которые любое Управление соцзащиты выделить может. Я думаю, что все это – негласно узаконенная вещь, потому что слушать дебилов никто не будет. И детей беспрерывно пугают психиатрической больницей. Там это считается нормой.
    Но я вижу, как вся эта страшная машина начинает понемногу поворачиваться в какую–то более человеческую сторону. Мы приглашали специалистов, приезжал профессор Исаев – светило в психиатрии, читал лекции сотрудникам. Обучение просто необходимо, с него нужно начинать. Хотя сейчас мы находимся в сложном положении, поскольку грант заканчивается, а нам необходимо поддерживать ту же социальную гостиницу.
    Мое глубокое убеждение, что соцзащита не должна заниматься этими детьми. Ими должно заниматься Министерство образования. По Конституции каждый человек имеет право на образование, и у этих детей его никто не отнимал.
    И еще один момент. Поскольку раньше для этих детей не было иного выхода, кроме перехода во взрослое учреждение, они не существовали ни для органов опеки, ни для кого другого, они никогда не могли вернуться в нормальную жизнь. И у всех этих детей проблема – жилье, как у большинства детдомовских детей. Но если местные власти все–таки знают, что детям из обычных детских домов они обязаны предоставить жилье, то здесь возникает полная картина "Не ждали", потому что про психо–неврологических детей просто все забыли. И что тут делать – непонятно, потому что не может благотворительная организация бесконечно покупать жилье, это не дело благотворительной оранизации, это дело государства, так как эти дети – граждане этой страны.

Оглавление