Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. СИРОТСТВО И БЕСПРИЗОРНОСТЬ

В ПОВЕСТКЕ ДНЯ СОЦИАЛЬНОЕ СИРОТСТВО: "ДЕТИ УЛИЦ" НА СТРАНИЦАХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ГАЗЕТ

Оглавление
Светлана БОЧАРОВА, заместитель председателя Международной организации "Добро – без границ"

Необходимо соблюдать гарантии права ребенка на семью

Мы работаем с детьми–сиротами и детьми, оставшимися без попечения родителей, более шести лет. Под опекой нашего движения сегодня в программе "Приемные семьи" находятся 27 семей, которые воспитывают 150 детей–сирот, это только в Москве. В Москве мы создали координационный совет приемных семей. Кроме того, мы серьезно изучали ситуацию, сложившуюся в тридцати семи регионах России. И картина везде примерно одна и та же. Программа "Приемные семьи" у нас переросла в международную программу "Право на семью", в которой участвуют очень многие постсоветские республики, и мы увидели, что болячки, очень типичные для России, практически один к одному повторяются и в постсоветских республиках.
    Но наиболее плотно мы занимаемся Москвой, и через приемные семьи мы увидели проблемы, почувствовали психологическую обстановку в тех семьях, которые рискнули взять на воспитание детей–сирот. Я не напрасно произнесла слово "рискнули". Сегодня взять на воспитание ребенка не просто трудно, а очень трудно, поскольку во многом препятствуют органы самоуправления, а органы Министерства образования не всегда содействуют передаче ребенка в семью. Но сложно и по многим другим причинам –психологическим, финансовым, и так далее.
    В России гарантии права ребенка на семью не соблюдаются. Сегодня права детей активно защищают только общественные организации. В конце мая зарегистрирован Союз неправительственных организаций, действующих в интересах детей, он называется "Гражданское общество – детям России". Его председателем является Элла Памфилова. Учредителями Союза стали более пятисот общественных организаций.
    В России ежегодно регистрируется 100 тысяч детей–сирот или детей, оставшихся без попечения родителей. Цифра, вроде бы, и большая, но особой тревоги все–таки не вызывает. Поэтому стоит сопоставить ее с другой цифрой: ежегодно в России рождается всего 1 миллион граждан. Представляете себе картину? Каждый десятый из вновь рожденных – это ребенок–сирота. На сегодня в России из 35 миллионов детей – 700 тысяч детей–сирот. Это уже больше 2%, специалисты называют эту ситуацию кризисной. Дети сегодня в кризисе. И при всем этом наша законодательная база, политика в области защиты права ребенка на семью осуществляется совершенно не в том направлении. Да, президент сказал, что надо бороться с беспризорностью, с безнадзорностью. Цифр по беспризорности и безнадзорности никто не знает, господин Лужков даже отрапортовал, что в Москве беспризорных уже нет, хотя мы их видим на каждом шагу. Но почему до этого государство не слышало голос общественных организаций? Неправда, что журналисты не пишут об этой проблеме. С сентября прошлого года мы ведем информационный марафон "Гражданское общество – детям России". Мы опубликовали за последние два года более двухсот материалов в различных средствах массовой информации. И журналисты относятся к этим проблемам с большим интересом. Конечно, интерес зависит и от самой общественной организации, от того, как она ставит проблему, от тех историй, которые мы рассказываем журналистам.
    Вернемся все–таки к государству. Я сказала, что оно идет не в том направлении. Вот растет дерево, и у него начинают болеть листья. Чем мы занимаемся? Протираем листочки, сдираем сухие листья, отламываем больные веточки... А у дерева больны корни. Корнями у нас в обществе никто не занимается. Семьей никто не занимается. Семья сегодня не является даже предметом права, как это ни странно. Ни в одном законодательном акте Государственной Думы нет определения семьи.
    Мы выступили с инициативой разработки проекта Федерального закона "О гарантиях права ребенка на семью". 25 мая мы передали наш проект в Министерство труда и социального развития лично министру Александру Починку. Суть этого законопроекта – определить, во–первых, что такое семья, во всем разнообразии ее форм, и, во–вторых, определить экономические рычаги помощи семье. Сегодня существует Семейный кодекс, который определяет отношения внутри семьи, говорит о формах семейного воспитания ребенка: это собственно семья, усыновление–удочерение, опекунство и попечительство, приемная семья, и так далее. В самом Семейном кодексе более–менее определено, что такое приемная семья, все остальные формы остаются как бы вне закона, они только названы. Этим очень часто пользуются наши чиновники, когда идет речь о передаче ребенка в семью. Это является большим препятствием в работе самих приемных семей, поскольку у них возникают сложности с органами самоуправления. Поэтому в нашем проекте мы попытались дать определение семьи и других форм семейного воспитания ребенка. Мы определили три основные группы семейного воспитания ребенка: во–первых, это собственно семья, во–вторых, это общественные формы, такие как приемная семья, опекунская семья, общественный семейный приют, и, в–третьих, это несемейные общественные формы – детские социальные деревни, и так далее. В законодательстве должно быть определено, чем одна форма отличается от другой. Например, семьи, которые мы сегодня называем приемными, – это бывшие детские дома семейного типа, и они являются государственной структурой, приравнены по своему статусу к государственному детскому дому. Однако теми льготами, которыми пользуется государственный детский дом, приемная семья не пользуется, она получает только небольшие пособия на питание и на одежду. Общая сумма этих пособий по Москве составляет 2400 рублей.
    Сейчас появилась новая форма – патронат. Это хорошая, нужная форма, но трудно согласиться с московским Законом "О патронате", который подтверждает, что это долгосрочная форма, и при передаче ребенка на воспитание в семью родители сразу же получают, кроме социального пособия, еще и зарплату – от 3.5 до 5.5 минимальных окладов, в зависимости от здоровья ребенка. Это на каждого ребенка. Приемная семья получает такую ставку одну на всех детей. Мы настаивали на том, чтобы признать патронат промежуточной, адаптационной формой, и при этой форме ни в коем случае материально не поощрять родителей. Потому что там, где начинаются деньги, кончается любовь. Материальная заинтересованность хороша далеко не всегда. Мы считаем, что патронат должен быть недолгим, что семья должна какое–то время посмотреть ребенка и дальше решить, какая форма ей больше подходит – то ли опекунство, то ли усыновление, то ли что–то еще. Или, может быть, семья вообще откажется от этого ребенка по каким–то психологическим причинам. Патронат должен быть очень кратковременной формой, когда семья и ребенок как бы приноравливаются друг к другу. В нашем проекте мы это предусмотрели.
    Еще один важный момент в проекте: мы предлагаем вывести органы опеки из структуры органов самоуправления. Все примеры, которые сегодня есть, весь наш анализ показывает, что сегодня органы самоуправления не заинтересованы в передаче ребенка в семью, им легче отдать ребенка в детский дом. Нам об этом говорили очень многие главы администраций. Не хотят они иметь у себя такие семьи. Кроме того, инспектора по опеке сегодня настолько заняты в органах самоуправления различными другими проблемами, что им в принципе не до того, чтобы заниматься обустройством ребенка в семью. Кроме того, к родителям чаще всего они относятся с презумпцией виновности. Если приходит человек и говорит, что хочет взять ребенка, сразу возникает вопрос: "А зачем тебе это нужно? Что ты с этого хочешь иметь?" Поэтому мы предлагаем вывести органы опеки из структуры органов самоуправления. И самое лучшее было бы – вывести их под структуру уполномоченных по правам ребенка. Но этот институт в России еще не сложился, такие уполномоченные есть далеко не во всех регионах, и даже в Москве это пока очень слабый институт. Поэтому, на наш взгляд, пока стоит вывести ораны опеки и попечительства в систему Министерства труда и социального развития. Потому что органы опеки – это, прежде всего, органы социальной защиты. В крайнем случае, можно вывести их и в систему Министерства образования, но тогда нужно провести некоторую реорганизацию в самом Министерстве, и не столько структурную, сколько идеологическую, потому что пока очень многие в органах образования считают, что детские дома – это лучшая форма защиты ребенка–сироты или ребенка, оставшегося без попечения родителей. Но, по признанию заместителя председателя Комитета образования Москвы Любови Селявиной, наши детские дома – это хоть и золотая, но все–таки клетка.
    На наш взгляд, все–таки лучше выводить органы опеки в структуру Министерства труда и социального развития, оставив представителя органов опеки в муниципальных органах для решения жилищных вопросов, потому что в этих вопросах структуры органов местного самоуправления действительно задействованы очень серьезно. Но подчинен этот представитель должен быть органам опеки. Вот такую реструктуризацию мы предлагаем.
    И третий момент нашего проекта – изменение экономической политики в отношении поддержки семьи. Мы считаем, что в государстве сегодня раскручиваются экономические рычаги сиротства. Кровная семья, имеющая ребенка, получает пособие, которого хватает на 4 пакета молока. Опекунская или приемная семья получает в Москве 2400 рублей. А на содержание одного ребенка в детском доме в таком бедном регионе России, как Приморский край, выделяется из бюджета 6500 рублей в месяц. Непосредственно до ребенка в детском доме доходит менее 20% средств, тем более если учесть, что в регионах очень часто средства, направленные на содержание детей в детском доме, используются не по целевому назначению. Об этих нарушениях говорит и Генеральная прокуратура России. В семье же практически все средства уходят на ребенка, и в семье ребенок получает, конечно, лучшее развитие.
    Мы предлагаем выработать детский социальный стандарт, который должен измеряться минимальным прожиточным минимумом по России. Выплата детского социального стандарта должна идти дифференцированно, в зависимости от доходов семьи. Если доходы семьи ниже прожиточного минимума на человека, то эта разница и выплачивается. Да, придется считать, но это разумное расходование средств. И наш очень приблизительный подсчет показывает, что если будет такая дифференцированная поддержка семьи, государству не придется изыскивать дополнительные средства, просто те средства, которые выделяются государством сегодня на эти цели, переориентируются и будут расходоваться более целенаправленно.
    Мы предлагаем еще одну вещь – сохранить государственную систему детских домов, но на содержание каждого ребенка выделять столько же, сколько получают семьи, взявшие детей на воспитание. С каждым третьим взятым ребенком выделять таким семьям ставку воспитателя, и соответственно рассчитывать заработную плату и работникам детских домов. Тогда детские дома будут воспитывать детей совсем по–другому, тогда дети будут попадать в семьи, и система детских домов постепенно эволюционным путем отойдет. Потому что какими бы хорошими ни были наши детские дома – ребенок должен воспитываться в семье, иметь свой дом, иметь родителей, и государство обязано гарантировать право ребенка расти в семье.
    Я хочу рассказать о нашей программе "Приемные семьи", которую мы выполняем уже шесть лет, причем на безгрантовой основе, за счет пожертвований российских граждан.
    Когда мы в 98–м году объединили все наши приемные семьи в Координационный совет, то и семьям стало легче, и мы увидели все проблемы.
    Наша программа началась с того, что мы проводили Круглый стол, на котором пытались выяснить, возможно ли формирование в России общественной структуры защиты детей, оставшихся без попечения родителей. И после этого Круглого стола ко мне подошла одна из мам и сказала: "Мне бы ваши проблемы. Вот у меня четверо детей, и на четверых детей я три года не получаю ни копейки. Зато Управа замучила проверками и разборками, почему мои дети не то едят, не так обуты, не так одеты, и так далее". Мы начали защиту этой семьи, скоординировав наши действия с программой "Право ребенка". И мы поняли, что без средств массовой информации можем мало чего добиться. Дело в том, что в октябре 1998 года на стол мэра Москвы господина Лужкова лег проект, подготовленный Комитетом образования Москвы, о закрытии всех приемных семей Москвы и о возвращении детей в детские дома. Мы разработали PR–кампанию, цель которой была защитить эти семьи и отстоять их существование в Москве. Мы разослали очень много писем – и в Правительство, и персонально каждому депутату и Государственной Думы, и Московской городской Думы. Кроме того, в журнале "Правозащитник" вышла большая статья, которая называлась "Защитим детей–сирот от забот Родины–матери". Это было началом нашего проекта.
    Проект родился как бы сам по себе, потому что когда мы собрали приемные семьи, чтобы обсудить, как можно им помочь, ни одна семья – а пришли они все – нам не поверила. Они привыкли жить по принципу "Моя семья – моя крепость, и никого в эту семью я не пущу, потому что мои проблемы – это мои проблемы". Когда они узнали, что мы нашли спонсора и довольно большие деньги, они нам сказали: "Лучше разделить эти деньги между нами и дать на каждого ребенка соответствующую сумму". Пришлось долго с ними разговаривать, и мы все–таки пришли к выводу, что будем исходить из интересов каждой семьи в каждом конкретном случае.
    Программа состоит из нескольких блоков. Мы поняли, что если будем оказывать только социальную помощь, то это ничего не даст, семьи только приучатся к благотворительной халяве. Мы сразу отказались от социальной помощи, решили, что семьи ничего получать на руки не будут. Мы выяснили, сколько в семьях нужно педагогов, на сколько часов, какие есть медицинские нужды, исходя из проблем каждого ребенка. Для себя мы поставили цель создать своеобразную карту каждой семьи, по которой будет видно все: сколько детей, какого возраста, с какого момента они в этой семье, с какими проблемами они пришли, какая помощь им оказывается, результаты этой помощи, и так далее.
    Спонсор настаивал на том, чтобы в семьях был семейный психолог и семейный врач. Мы долго выбирали и, наконец, договорились с поликлиникой при Академии им. Сеченова о том, что она будет выступать в качестве такого семейного врача. Это дает нам возможность провести профилактическое обследование всех детей и всех родителей, то есть получить полную медицинскую карту. Мы договорились с Московским психолого–педагогическим институтом и провели негласное психологическое обследование детей, и дополнительно детей обследовали психологи из школы "Кредо", чтобы понять, насколько дети педагогически запущены, какая коррекция им требуется. Мы договорились, что наши дети будут учиться в этой школе, причем мы оплачиваем только питание. Школа частная, и директор нас поняла, она чуть–чуть подняла оплату детям из богатых семей, и за счет этого наши дети – 16 человек – могут бесплатно там учиться. И еще мы договорились с педагогическим университетом, чтобы по запросам семей с детьми работали педагоги–студенты, которым, в свою очередь, это засчитывается в качестве практики. Студентам мы еще платим за каждый час занятий два доллара.
    То есть каждая семья у нас защищена с разных сторон, мы решаем различные проблемы: правовые, педагогические, медицинские, психологические...
    Кроме того, мы проводим Международный конкурс детского рисунка и творческий музыкальный фестиваль, в котором принимают участие ведущие пианисты, скрипачи, дирижеры, и так далее. И мы вовлекли детей в эти конкурсы, тем самым дав им творческую и культурную реабилитацию. Одна наша девочка стала в результате лауреатом Международного детского конкурса имени Шостаковича. Это девочка, у которой еще три года назад был диагноз "олигофрения".
    Когда мы только начинали работать с приемными семьями, мы поняли, насколько они все закрыты. И мы решили их раскрыть, преодолеть отчуждение. Раз в месяц мы собираем наши 27 семей (в которых 150 детей) вместе. Что этим достигается? Семьи знакомятся друг с другом, сближаются, общаются в неформальной обстановке. Они подружились, дети подружились между собой. Мы эти семьи приглашаем на все наши ведущие симфонические концерты, и если раньше дети с трудом могли высидеть, то теперь с нетерпением звонят и спрашивают, когда будет следующий концерт. Причем мы даем им не какой–то суррогат: дети были на концертах Евгения Кисина, Юрия Башмета. Они научились воспринимать классическую музыку, имена Чайковского, Рахманинова, Баха перестали быть для них чужими.
    Раз в год мы устраиваем карнавал, снимаем на один день теплоход, и вместе с нашими детьми мы приглашаем на этот карнавал и других детей – из художественных и музыкальных школ, дети приходят в карнавальных костюмах. Каждое лето мы устраиваем летний лагерь для наших семей под Сочи. Семьи живут как хотят – вместе или в соседних домах. В это время мы устраиваем для них занятия и по экономике, и по психологии, с детьми занимаются художники – и все это на благотворительных началах. Мы ходим с детьми в походы, устраиваем различные игры на пляже, и вот так, в неофициальной обстановке, эти семьи очень многое получают.
    За четыре года нашей работы получился хороший дружный коллектив. И сегодня мы этот проект пытаемся продвигать в регионы. К нам идут запросы из регионов, звонят люди и просят найти для детей семьи. Нужна база данных потенциальных родителей. Мы оказываем помощь семьям, которые хотят взять детей и испытывают при этом какие–то сложности – допустим, конфликты с органами самоуправления или с органами опеки.
    Все, что мы делаем, мы стараемся освещать в прессе. Большое спасибо тем журналистам, которые с нами работают. Ни одному СМИ мы не заказывали ни одного материала, ни одному СМИ мы не заплатили ни копейки. Просто проблемы, которые мы поднимаем, волнуют журналистов.
    Кроме того, что мы занимаемся приемными семьями, мы еще занимаемся сиротами Чечни. Официально нам сообщают, что в Чечне тысяча детей–сирот. На самом деле, эта цифра на порядок больше. Только за вторую военную кампанию в Чечне появилось несколько тысяч детей–сирот. Очень много раненых детей. У чеченцев есть обычай: они не отдают своих детей в детские дома. Там есть один детский дом, в Надтеречном районе, а в основном дети–сироты живут в семьях. Но за все это время практически ни в одной семье не оформлены документы на опекунство, и ни одна семья не получает пособия на детей–сирот. И после того, как мы год назад подняли эту тему в СМИ, в Чечне стали выплачивать детские пособия.
    Я считаю, что в России должен быть принят закон о помощи детям, попавшим в экстремальную ситуацию. Сегодня такого закона нет, государство практически бросило этих детей на произвол.

Оглавление