Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ЭТНИЧЕСКАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

ДЛЯ НЕМЦЕВ МЫ - БАНДИТЫ

интервью с Б. Худойназаровым

Режиссер Бахтиер ХудойназаровРежиссер Бахтиер Худойназаров стал одним из фаворитов недавней церемонии кинопремии "Ника". Его фильм "Шик" получил несколько номинаций, но "Нику" вручили только актеру Андрею Панину (лучшая мужская роль второго плана). Тем временем сам Бахтиер Худойназаров уже 11 лет живет в Берлине. Снимает свои фильмы на деньги германских и французских продюсеров. За его кино с четко узнаваемым почерком Худойназарова называют "русским Кустурицей". О том, какую страну режиссер считает своей родиной, и о своем новом проекте – фильме "Живая рыба" – Бахтиер ХУДОЙНАЗАРОВ рассказал "Новым Известиям".

– Вы живете в Берлине уже лет 11. Трудно ли было поначалу адаптироваться к чужой земле, чужой культуре?

– Нет, потому что я никогда не был эмигрантом. В 1991 году я снял фильм "Братан", который имел большой успех в Европе. На волне этого успеха я и уехал, потому что меня пригласили в Германию работать. А у нас в стране тогда был тяжелый кризис, настоящее сумасшествие, страх. Я не знал, как поступить. Но в Германии я получил возможность снимать то, что хочу, и там были продюсеры, готовые финансировать мои картины. Я получил такую интересную визу, которая называется freelance artist, то есть свободный художник. Такая виза выдается на всю жизнь, с ней я могу передвигаться по миру куда хочу и жить где хочу.

– То есть вы приехали в Германию известным человеком, и вам оказывали всевозможные почести.

– Не почести, а некоторые услуги. Беженцем я не был. Но я тяжело переносил и сейчас тяжело переживаю развал Советского Союза. Я не боюсь этого говорить.

– Из-за чего именно переживаете?

– Мне очень трудно себе представить, что наши республики теперь "иностранные". Ведь когда-то мы все были вместе. В Берлине я встречаю моих грузинских друзей. Мы обсуждаем то, что происходит сегодня и в Германии, и у нас, мы смеемся над этим, это ведь смешно. Это все какая-то нехорошая политика. А тогда, когда уезжал, было тяжело, но я знал, что если останусь, то сойду с ума. Вот уже 12 лет я так и живу – полгода здесь, полгода там. Какое-то время как свободный художник жил в Риме.

– У вас была когда-нибудь идея сделать кино о том, как человеку плохо на чужой земле?

– Конечно, и мы часто с моим продюсером Карлом Баумгартнером об этом говорим. Баумгартнер – продюсер Эмира Кустурицы, Джима Джармуша, Аки Каурисмяки, Миры Наир. У меня, конечно, есть внутреннее желание сделать такой фильм, но я не могу найти историю. Это ведь должно быть глубокое современное кино о том, как было, что стало, кем мы будем. И я не хочу, чтобы это был скучный роман.

– Очень интересно этнические конфликты показаны в фильме Вадима Перельмана "Дом из песка и тумана", но его герой-чужак – араб, который для Америки враг априори, тем более что его просто отличить по внешним данным. У русских такой проблемы нет. На чем, по-вашему, может строится драматургический конфликт, например, "русский в Берлине", кроме традиционной тоски по родине? Здесь ведь огромная русская диаспора?

– Я думаю, самая большая в Европе. Берлин – особый случай. Он ведь много лет был советским. Тут, кстати, очень много наших ветеранов. Мы с моим приятелем-репортером смонтировали два фильма – "Взятие Берлина" и "Суд". Их показывали 9 мая. Посмотреть их здесь собиралось такое количество наших ветеранов, что я просто обалдел, когда увидел – сколько их. Тогда я почувствовал, насколько это наш город. А для меня лично он очень дорог, поскольку мой дедушка в 45-м был здесь, работал в комендатуре Берлина. И для многих людей, которые здесь существуют, очень важны эти следы, оставленные здесь родными людьми.

– Многие русские считают, что Берлин – это "наш город". Немцы не испытывают раздражения из-за этого?

– Нет, такое еще можно встретить где-нибудь в Мюнхене, а в Берлине никакого "Берлин – для берлинцев" нет. Здесь нет агрессии, здесь в людях на политическом уровне воспитывают терпимость. В этом городе живут 500 тысяч турок, и они все легко адаптируются. Конечно, проблемы есть, но это обычные проблемы людей, которые приезжают в другой город, например, из Киева в Москву. Но Москва более динамичная, агрессивная, она перепахивает человека, если он слабый. А здесь все создано для того, чтобы человек адаптировался. Жил с этой культурой, с этим языком.

– Вы рисуете какую-то идиллическую картину…

– Нет-нет, здесь, конечно, достаточно драм, связанных с российскими немцами, особенно с молодежью. Они собираются человек по сто, создают "бригады" и дерутся с турками, с албанцами. Эти подростки приехали, скажем, из Казахстана, говорят по-русски, но в то же время у них есть немецкие паспорта. Вот это интересная тема, на самом деле. Это ведь и есть пример тяжелой адаптации. Эти люди из степей сразу оказываются в столице – как им быть, что делать? Это серьезная проблема в плане социального существования. Для меня же она очень интересна в плане исследования.

– То есть неофашистские движения – это уже не немцы, а русские?

– Немецкие тоже, конечно, есть, но они с нашими не связаны, они сами по себе. Проблема наших в том, что они до конца идут. У немцев есть, как они сами говорят, "фирзихерунг" (Versicherung) – страховка, они границы дозволенного понимают, наши же не останавливаются. Но знаете, здесь очень сильная, авторитетная и активная интеллигенция. Она пытается участвовать в жизни страны и помогать адаптироваться приезжим. Если что-то произойдет на улице с турецким или арабским парнем, то очень много людей выйдет на демонстрацию. Я бы хотел, чтобы и у нас такое было, чтобы российская интеллигенция тоже поняла, что не все кавказское население – это плохо, что мирных людей надо защищать. Вспомните, когда к власти в Австрии пришел фашиствующий человек, сколько людей поехали туда протестовать – и актеры, и режиссеры, и писатели из разных стран. Приезжали, протестовали и вынудили этого человека уйти в отставку.

– Могли бы вы назвать какие-нибудь примеры удачных российских картин, связанных с проблемой "чужака"?

– Нет, не мог бы. У нас есть несколько картин о Чечне – "Война", "Кавказская рулетка", "Убойная сила в Чечне", но это не то кино, которое исследует проблему. В этом кино чеченский фон использован в коммерческих целях. В них нет серьезного анализа. Там только маски – маска террориста, маска героя. Я же хотел бы увидеть фильм, который на, допустим, чеченском материале отражал бы проблемы всего мира. "Проблему Отелло", будем так говорить. Вот я часто думаю, в чем проблема Отелло? Не в том, что Дездемона изменила, а в том, что он – чужой. Он был генералом, большим человеком, но при этом он был чужаком. А измена-неизмена Дездемоны – ничего не значит.

– Как вы думаете, почему конкурс Берлинского кинофестиваля уже четыре года обходится без российского кино?

– По этому поводу я, честно говоря, даже поругался с руководством фестиваля. Я пришел к ним и говорю: "Что же происходит? Сделайте тогда уж официальное заявление, что фильмы из бывшего Советского Союза, в том числе из России, мы не берем". Они говорят: "Нет-нет-нет, не в этом дело, просто российские фильмы для нас немножко маленькие". Я спрашиваю: "Как это, маленькие?" То есть я чувствую какое-то предвзятое отношение к нам, игнорирование. И это не только России касается. Новый комитет Берлинского фестиваля смотрит больше в сторону Европы и Америки. А Восточная Европа и Восток немножко поприжаты. И я не верю, что там нет хороших картин.

– Постоянный девиз Берлинского фестиваля "Стремление к толерантности" – часть общей политики Германии?

– Думаю, да. Здесь ведь была определенная субкультура, связанная с политическим режимом. А когда все это разрушилось, появилось новое ощущение культуры – это самое стремление к терпимости, замешанное на страхе от возможности повторения истории. У этих процессов есть свои и плюсы, и плюсы. Потому что появляются некоторые умники, которые доводят ситуацию до абсурда, которые маниакально следят за мельчайшими проявлениями агрессии во всех точках земного шара. В Германии же диктатура закона поставлена во главу угла. Страна очень быстро восстановилась после объединения, и теперь здесь такой порядок, что не дай бог – шаг вправо, шаг влево – сразу придет налоговая полиция.

– На прошлогоднем Берлинском фестивале публика аплодировала сериалу "Бригада". В сознании немцев Россия продолжает оставаться бандитской, мафиозной страной?

– К сожалению, да. Конечно, на каждом социальном уровне все индивидуально. Но очень часто, встречаясь с писателями или с политиками, мне приходится объяснять, что теперь все по-другому. На самом деле сейчас имидж нашей страны заметно улучшился, а года два-три назад ситуация была ужасной. С русским паспортом невозможно было квартиру снять. Немцы говорили: "Вы очень хороший, замечательный человек, но вдруг ваши друзья с кем-то связаны, или друзья ваших друзей, а вы об этом даже не знаете?" Вообще имидж страны – это очень важно. Почему на том же Берлинском фестивале нет русского вечера?! В Берлине огромная русская диаспора, самая большая в Европе. Многие из русских немцев сделали здесь карьеру, и они готовы материально обеспечивать формирование имиджа России.

– Что им мешает?

– Это новая идея, ее нужно обговорить с руководством Минкульта. Надо чтобы актеры и режиссеры приезжали независимо от того, есть наши фильмы здесь или нет. Фильмов может и не быть, но будет вечер, куда всем будет приятно прийти и про который будут потом говорить, как про что-то важное и значительное.

– В какой стадии находится производство вашей новой картины "Живая рыба"?

– Это очень большая картина российско-немецко-французско-английская. Ее главные продюсеры Карл Баумгартнер и Клоди Оссар, которая сделала "Деликатесы" и "Амели". С нашей стороны продюсерами выступают Сергей Мелькумов и Елена Яцура. Сниматься будут Олег Янковский, Константин Хабенский и Мориц Бляйбтрой. После "Лунного папы" он – немецкая мега-звезда – стал агентом нашей страны в Германии. Вот на чем строится имидж страны. А главную роль сыграет Эва Грин, которая снималась у Бернардо Бертолуччи в "Мечтателях". Она очень поднялась теперь, сейчас снимается и у Ридли Скота. Начнем снимать летом в Коктебеле. Сейчас там строим огромные декорации. Больше пока говорить не хочу – боюсь сглазить.