Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ВЛАСТЬ И ТОЛЕРАНТНОСТЬ

ОБЩЕРОССИЙСКИЙ ФОНД ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫХ ПРЕДПОЛОЖЕНИЙ. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ РАЗРАБОТКИ КОНЦЕПЦИИ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЭКСТРЕМИЗМУ

А.Р. Урманов, д.ф.–м.н., ответственный секретарь Национальной общественной комиссии по расследованию правонарушений и соблюдению прав человека на Северном Кавказе

Материал к выступлению (Выступление в прениях на Всероссийской
конференции "Социальное конструирование общества" (8 - 10.02.03).)

Общие рассуждения на тему "что такое экстремизм и как с ним бороться", как правило, заканчиваются одним из двух печальных итогов.

В первом случае граждане окончательно запутываются в дефинициях этого явно опасного явления, множа число разновидностей экстремизма, – политический, социальный, национальный, религиозный, расовый, бытовой и т.д. и т.п. Можно было бы привести изрядное количество ссылок на научные работы, посвященные этой теме, однако вряд ли это имеет смысл, поскольку результаты этих работ предназначены исключительно для внутреннего употребления научной тусовки. Единственным практически реализованным итогом этой бурной деятельности явилось определение политического (только лишь) экстремизма, данное в Федеральном законе "О противодействии экстремистской деятельности", совсем недавно вступившим в действие. Смысл этой довольно–таки объемной дефиниции сводится к тому, что действия, направленные на свержение действующего строя неконституционными, насильственными методами, разжигание межнациональной, социальной, межрелигиозной и т.д. розни, а также призывы к такого рода действиям объявляются противозаконными.

Вторым итогом "рассуждений на тему" является высоченная "рефлексивная свеча", когда выясняется, что экстремизм, являясь порождением всех язв современного общества (социальное и экономическое неравенство, "бездуховность", нищета и так далее), буквально пронизывает нашу жизнь и побороть его можно, лишь прекратив все эти безобразия. Действительно, разве преступность, как таковая, не есть экстремизм? А что, любая революция – это не вакханалия экстремизма? Разве любая религия, объявляющая себя "единственно правильной" и, тем самым, отказывая в праве на существование всем остальным, не есть проявление экстремизма? Вообще, любая борьба идей, включая противоборств различных научных направлений (вспомним недоброй памяти академика Лысенко) несет на себе оттенок экстремизма. Даже самые, на первый взгляд, благородные устремления на поверку кажутся вполне экстремистскими. Например, тезис "война войне" в современном понимании (например, Администрацией Президента США), когда нет цены, которую жалко было бы заплатить, чтобы предотвратить войну. Например, развязать войну в Косово или Ираке. То есть откупиться вполне реальной войной с реальными человеческими жертвами от еще более страшной, но виртуальной войны с мифическим абсолютным злом. Это что, не государственный экстремизм? И так далее и так далее.

Понятно, что хождение по мукам бесконечного уточнения дефиниций, как и стремление объять необъятное, непродуктивны. Поэтому мы попытаемся подойти к делу с несколько иной стороны и зададимся вопросом, а чем нас пугает этот самый экстремизм и что мы должны сделать, чтобы больше его не бояться.

Список "страхов" достаточно очевиден. Во–первых, это терроризм как крайнее проявление экстремизма, получающее все более широкое распространение в мире и в России. Во–вторых, массовые конфликты на межнациональной, социальной, религиозной и т.д. почве, сопровождаемые насилием и гибелью большого количества людей. И, наконец, в–третьих, приход к власти в той или иной стране политических сил, которые сделают экстремизм государственной политикой, а законы – ее оправданием. Все это неоднократно случалось и в бывшем СССР, и в мире, так что примеров, видимо, приводить не стоит.

Вопрос, очевидно, в том, на что или на кого должно быть направлено профилактическое воздействие и каким оно должно быть, чтобы исключить такие проявления в будущем.

Правовая борьба с экстремизмом, которой так активно увлекаются в наше время политики, очевидно, отнюдь не является профилактической мерой. Действительно, Уголовный кодекс не может предотвратить преступления, он только определяет меру наказания за них. Так и закон о борьбе с экстремизмом не может уничтожить или как–то подавить это явление. Он может применяться только постфактум, когда проявления экстремизма уже налицо.

По двум своим основным формально–правовым показателям – открытой конфронтации с Законом и осуществлением или призывам к насильственным действиям – экстремизм не может считаться смертельно опасным явлением при относительно стабильном состоянии общества, поскольку массовый обыватель не склонен ни к насилию, ни к открытой конфронтации с Законом. Экстремистские проявления становятся массовыми, если общественное сознание приходит в возбужденное состояние, а для этого кроме объективных предпосылок должны быть и субъективные, а именно – большая работа по его возбуждению.

В этом состоянии в сознании обывателя актуализируются не какие–то вброшенные извне экстремистские идеи, а те идеологические стереотипы, которые постоянно живут в его сознании и обычно не считаются экстремистскими. Действительно, кто бы в XIX веке мог подумать, что идеи безобидных философов Маркса, Ницше и Шопенгауэра приведут к возникновению таких тоталитарно экстремистских режимов, как это случилось в России и Германии? Ваххабизм как учение существует уже не одно столетие. Почему именно в конце ХХ – начале ХХI века он вдруг стал знаменем международного терроризма? Да и вообще, как можно бороться с идеями или массовыми идеологемами? А если и бороться, то как определить их потенциальную вредоносность?

Конечно, скомпрометировавшие себя идеи можно, если не запретить, то как–то дезавуировать, что, например, было сделано в Германии, да и во всей Европе с идеями нацизма. У нас недавно была запрещена нацистская символика, однако идеи большевизма, основанные на классовой ненависти, а отнюдь не на идее социального равенства, так и не были осуждены ни государством, ни, что более важно, обществом. Так что рецидив отнюдь не исключается.

Однако, это все, так сказать, постфактум. А как же все–таки насчет профилактики?

Известны два наиболее широко применявшихся доселе подхода. Первый, характерный, прежде всего, для тоталитарных режимов, можно назвать "затыканием ртов" или запретом на всякое инакомыслие. Люди постарше в нашей стране с этой методой хорошо знакомы, а некоторые ее до сих пор считают очень эффективной. Даже отвлекаясь от очевидной несостоятельности принципа "клин клином", когда экстремистские интенции подавляются экстремистскими же методами, отметим, что именно запрет на борьбу идей, существовавший в СССР, и привел к замедлению развития и стагнации, закончившихся крахом так называемой мировой системы социализма. Причем вряд ли кто станет утверждать, что крах этот обошелся без массовых экстремистских проявлений.

Второй подход, по принципу "лучше жевать, чем говорить", характерен для стран Запада и заключается в навязывании населению так называемыми PR–методами "жвачки политкорректности". То, что демократические процедуры сами по себе не являются панацеей от экстремизма, стало ясно еще в 1933 году, когда в Германии к власти путем выборов пришел Гитлер. Приход к власти коммунистов демократическим путем удалось предотвратить с помощью яростной антикоммунистической пропаганды (сейчас бы сказали PR–кампании). Да и то не везде (вспомним, хотя бы Чили). Теперь, когда врагом Запада стали терроризм и экстремизм, пытаются применить тот же прием. Однако в отличие от коммунизма экстремизм – это отнюдь не идеология, а скорее поведенческий стереотип. И уже заметны сбои этой методы хотя бы по итогам выборов во Франции, Голландии и в ряде других странах западной демократии, где заметных успехов добились вполне ярко выраженные экстремистские политические силы. Удар террористов по США пришелся извне, так что политкорректная риторика оказалась совершенно бессмысленной. Массовых проявлений внутреннего экстремизма там, вроде бы не наблюдается, однако многие говорят о его латентном характере, особенно в плане межрасовых отношений. Наш недавний опыт "кухонного свободомыслия" не позволяет сбрасывать эту версию со счета.

Все сказанное выше можно суммировать аналогией с человеческим организмом. Как известно, в нем постоянно присутствуют многие, в том числе и болезнетворные, микробы и бактерии. Полностью их уничтожить невозможно, да и пытаться крайне рискованно – без них человек может и погибнуть. Однако пока у организма есть силы, препятствовать лавинообразному росту болезнетворных микроорганизмов, человек не заболеет. Так и экстремистские идеологемы и поведенческие стереотипы существуют в обществе всегда и полностью избавиться от них невозможно. Главное, предотвратить их взрывной рост. В этом смысле наибольшую опасность представляют как раз не те малочисленные группировки и отдельные личности, действия которых попадают под юридическую квалификацию экстремизма, а те достаточно многочисленные силы, которые возбуждают массовые настроения, чреватые экстремизмом, порой невольно.

То есть противодействовать надо все–таки действиям, точнее, определенным субъектам конкретных действий или бездействия, а не чему–то эфемерному, вроде идей и настроений.

Одним из базовых факторов риска возникновения в России массовых проявлений экстремизма является нынешнее маргинальное состояние государства. Период его перехода от тоталитарного, экстремистского к правовому еще отнюдь не завершен. С одной стороны, налицо уже достаточно развитое демократическое законодательство, предполагающее разделение ветвей власти, выборность властных органов разного уровня, гарантии прав, свобод и законных интересов граждан, как в политической, так и экономической сферах. С другой – многочисленные тоталитарные атавизмы, оставшиеся со времен советской власти, а то и более ранние. Например, правоохранительные органы, по старинке не защищающие граждан, а надзирающие за ними, прокуратура "имени Вышинского", суды, "не скорые и неправые", которые порой судят не по Закону, а по таксе, чиновники, не столько "оказывающие услуги населению", сколько обворовывающие его. Собственно, законодательное оформление правовой реформы еще только–только заканчивается, а к административной еще и не приступали. В итоге, выполнять свои функции "по старому" государство уже, а "по–новому" еще, – не может.

В общем, вспоминая минувшее десятилетие, приходится удивляться, как нам удалось избежать разгула экстремизма, войны "всех против всех" и распада страны. Криминальный террор 90–х, "рельсовые войны" и чеченская война – все это меньшее зло по сравнению с тем, что могло бы быть и что произошло в Югославии, Таджикистане и Абхазии.

Однако опасность такого поворота событий еще полностью не миновала. Что можно требовать от рядовых граждан, когда представители власти, а в их лице государство продолжают нарушать Закон? Главная проблема, на наш взгляд, заключается в том, что общество разрешает им это делать. Большинство населения, воспитанное во времена бесправия и беззакония, не умеет защищать свои права, а зачастую и не знает их. По–прежнему в образовательных учреждениях нет цельных предметов, где учащимся не только разъясняли бы их права, но и обучали технологиям их защиты. Хотя бы на уровне того, куда в случае чего надо обращаться, как должны отреагировать государственные органы на их обращение, какова их ответственность за ненадлежащее выполнение своих функций.

Думается, что введение в школах и вузах обязательных предметов такого рода явится действенным средством профилактики экстремизма, поскольку правовое невежество наряду с правовой незащищенностью являются для него питательной средой. Если российские граждане будут давать решительный отпор правовыми методами любым поползновениям нарушить их права и законные интересы на любом уровне – от государственного до бытового, это и будет активным противодействие экстремизму, поскольку любые его проявления связаны с нарушением прав и свобод граждан.

Вообще, любое невежество – благодатная почва для распространения экстремистских идей и поведенческих стереотипов. Вряд ли образованный человек поверит в гурий, ожидающих шахида в раю. А вот тысячи юношей и девушек из Чечни, которые в силу известных обстоятельств остались практически неграмотными – идеальные кандидатуры для рекрутирования все новых и новых террористов–смертников. Оставить без внимания этот контингент – значит обречь себя на все новые и новые "норд–осты". В добровольном, в принудительном ли порядке необходимо дать им хотя бы минимальное образование. Это, может, и слишком частная проблема для обсуждаемой глобальной темы, но больно уж она конкретная.

Другой существенный фактор риска исходит, как это ни странно, от новообретенного у нас в России разнообразия политических организаций. В погоне за народной поддержкой, особенно в период выборов, они зачастую склонны эксплуатировать те самые популярные идеологические стереотипы, которые при определенных условиях приводят к массовым проявлениям экстремизма. В качестве примеров можно привести следующие.

Идея преображения. Состоит в допустимости осуществления в очень короткий период крупного социального действия, могущего самым благоприятным образом изменить жизнь нации в лучшую сторону, после которого все пойдет само собой.

Идея заговора. Существует некая злонамеренная группа, сознательно и планомерно подрывающая общественные устои. Раскрытие заговора и разгром заговорщиков автоматически возвращает жизнь общества в нормальное русло.

Идея несправедливого неравенства. Существует некая социальная группа, обретшая несправедливо завышенный социальный статус. Она может представляться как незаслуженно возвышенной над другими группами или незаслуженно уравненной с остальными. Эта вопиющая несправедливость нарушает естественный порядок и делает жизнь остальных невыносимой. Насильственное и исключительное ограничение прав этой группы приведет к социальной гармонии.

Эти и ряд других массовых идей подобного рода очень популярны в массовом сознании, легко меняют конкретное наполнение, сохраняя инвариант, и отнюдь не считаются экстремистскими. Они привлекательны простотой предлагаемых решений всех проблем, оптимистичностью выводов и призывом к активной жизненной позиции. Когда общественное сознание переходит в возбужденное состояние, массы, исповедующие эти идеи, переходят к действиям и, из невинных заблуждений такого рода, стереотипы превращаются в масштабный экстремизм.

В условиях незрелой российской демократии выборные кампании все больше напоминают игру без правил. Пытаясь исправить это положение, законодатель вкупе с ЦИКом скрупулезное внимание уделяет размерам избирательного фонда, благосостоянию потенциальных народных избранников и прочим бюрократическим придиркам, как–то не обращая внимания на содержание и методы выборной агитации. До сих пор отсутствуют какие–либо регулятивы политической рекламы, очевидно, качественно отличающейся от коммерческой. Регулированию последней, кстати, посвящен отдельный закон. Может, это будет выглядеть не слишком цивилизованно, но в наших условиях следовало бы законодательно запретить использование таких выборных технологий, которые потенциально могут привести к массовым экстремистским проявлениям.

Наконец, существенным фактором риска роста экстремистских проявлений является легальное существование в обществе идеологем, экстремистский характер которых не вызывает сомнений. Как уже отмечалось, не дезавуирована большевистская идеология, основанная на классовом насилии. Оказалось, что в российском обществе нет надежного иммунитета к нацистской и фашистской идеологии. Весьма широко распространена романтика уголовного мира. "Братки" стали героями множества телесериалов, поэтизирующих насилие и презрение к Закону. Поэтому необходима серьезная работа по приданию таким идеологемам в общественном сознании отрицательного статуса, вытеснению их другими, по крайней мере, нейтральными идеями и установками. Речь здесь идет о перманентной PR–кампании (пропаганде), заказчиком которой должно выступить государство, а исполнителем – соответствующие структуры, специализирующиеся на социальных технологиях.

Основная задача состоит здесь не в размещении заказов на пропаганду в средствах массовой информации и других массовых информационных каналах, а в актуализации скрытых, нефинансовых возможностей государства, в замотивировании структур, работающих в информационном пространстве, для проведения эффективной антиэкстремистской кампании.

К нефинансовым возможностям государства относятся прямой или косвенный контроль за государственными каналами массовой информации, различные формы публичной деятельности государственных структур, призванных регулировать политические и правовые отношения, политика бюджетных учреждений культуры и образования, финансирующихся за счет государства, прямая или косвенная государственная поддержка популяризации крупных национальных проектов, общественное освещение работы естественных монополистов, крупные рекламные проекты частных корпораций и пр.

Все эти виды информационной активности, направленной на массовое сознание, могут быть обложены своеобразным "пропагандистским оброком" со стороны государства. Их обязанностью должно стать включение в свою информационную деятельность программы по борьбе с экстремизмом.

Таким образом, разработка концепции противодействия экстремизму в смысле предотвращения или профилактики его проявлений, а не правовой оценки уже свершившихся фактов, должна, на наш взгляд, основываться на следующих принципах.

1. В условиях перехода государственного устройства России от тоталитарного к демократическому риск массовых проявлений экстремистского характера остается значимым. Поэтому профилактика распространения экстремистских настроений должна рассматриваться в общем контексте обеспечения незыблемости конституционного строя России и обеспечения безопасности ее граждан.

2. Разработка и реализация программы по профилактике экстремистских проявлений не могут осуществляться в отрыве от проводимых в настоящее время реформ, прежде всего, в правовой, экономической и административной сферах. Содействие этим реформам, а, следовательно, скорейшему переходу к правовому государству и демократическому обществу, является одной из важнейших задач противодействия экстремизму в контексте устранения причин и условий его возникновения.

3. Программа профилактики экстремизма должна разрабатываться как система социальных, педагогических, пропагандистских, нормативно–правовых и иных мер, направленных на предотвращение возникновения массовых экстремистских настроений, а также предупреждение действий, вольно или невольно способствующих этому.

4. В качестве примеров первоочередных профилактических мер можно привести следующие:

а) осуществление мероприятий по ликвидации правовой неграмотности населения (включая соответствующую корректировку образовательных программ), имеющих целью оснастить граждан элементарными навыками правовой защиты своих прав и законных интересов;

б) обеспечение реальной ответственности представителей государственной и муниципальной власти за нарушение законности и ненадлежащее осуществление своих обязанностей;

в) правовое регулирование (принятие соответствующего законодательства) политической рекламы и прочих политических и выборных технологий, имея в виду предотвращение эксплуатации идеологических стереотипов, чреватых возбуждением общественного сознания и массовыми проявлениями экстремизма;

г) перманентное дезавуирование в общественном сознании идеологий, экстремистский характер которых доказан.

Понятно, что этот список весьма неполон и отрывочен. Разработка системных мер профилактики экстремизма и их осуществление и должно стать предметом разработки и реализации программы противодействия экстремизму.

5. Разработка и осуществление такой программы должна осуществляться на межведомственном, межпредметном уровне. Поэтому необходимо создание соответствующего органа, наделенного необходимыми полномочиями. Таким органом может стать существовавшая ранее Комиссия при Президенте РФ по противодействию экстремизму. Однако в отличие от предыдущей Комиссии ее состав должен быть укомплектован не только и не столько представителями силовых и правоохранительных органов, сколько представителями образования, науки, культуры, общественных объединений и специалистами в области социальных технологий.