Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ЭТНИЧЕСКАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

МЫ - СОГРАЖДАНЕ (СМИ и общество)

Оглавление

Должны ли журналисты думать о формировании гражданской культуры населения?

Евгений ПРОХОРОВ, профессор факультета журналистики МГУ

Вокруг демократии - ее достоинств и недостатков, путей развертывания первых и купирования вторых - не одно столетие кипят, то затухая, то разгораясь, страсти и в среде политиков, и в ученых сообществах, и среди "простых" граждан. При этом (что далеко не для всех очевидно), демократия - явление динамичное, и важно отслеживать процессы и перспективы ее развития. Поэтому всем озабоченным состоянием демократии в любой стране следует знать слова, своеобразные "три карты" демократического "выигрыша", и не путаться, выкладывая их на политический стол. Слова эти - партиципарная, делиберативная, диалоговая. То есть современная демократия - это всеобщее участие, основанное на сознательной и разумной позиции, выработанной в ходе общественного обсуждения реального положения и оптимальных путей развития, политических сил и персон, способных служить народу, осуществляя нужды res publica.
       Основа и движущая сила демократического общества - его гражданская составляющая, структура ("тело"), часть социального пространства или, как принято говорить с ХVII века, "гражданское общество". Место и роль гражданского общества прямо связаны с суверенитетом народа, первенствующим значением "суверенного гражданина" в жизни общества. От развитости гражданского "тела" общества и высоты гражданской культуры общества зависит характер двух других "тел" - государственного и экономического, равно как и множественных общественных инфраструктур - образования, науки, культуры, безопасности, и т.д.
       Идейную историю гражданского общества можно начинать с древнегреческих мыслителей, но реально оно стало складываться только в новое время. Становление гражданского общества - закономерный результат цивилизационного процесса, в ходе которого "подданные" становились "гражданами", формировалась "public sphere", в ее поле возникали независимые от государства общественные структуры, которые затем стали играть определяющую роль в формировании институтов государственной власти через свободные выборы. Реализация так называемого "естественного права" через "общественный договор" породила, в конце концов, "гражданское общество" и "правовое государство". Такова схема цивилизационного развития (даже при понимании всей метафоричности понятий "естественное право" и "общественный договор"), приведшего к современному (хотя еще вовсе не оптимальному) состоянию отношений гражданской, государственной и экономической сфер жизни общества.
       "О гражданине" (так и называлась книга Т. Гоббса, вышедшая в 1642 г.) активно дискутировали просветители XVII - XVIII вв. И, прежде всего, вслед за Гоббсом, Локк, Руссо, Кант. Для гражданского общества, считали они, нужен развитый, с высоким самосознанием, самостоятельный, ответственный, активный гражданин, отстаивающий как свои индивидуальные, так и общественные интересы. Через сто лет после книги Гоббса вышла книга Руссо ("Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства", 1755 г.), где была дана обобщающая характеристика - это должен быть "новый человек". Не раз и не два эту идею называли утопической одни и всячески поносили другие, но она живет и тревожит мысль ученых и разрабатывается в планах практических действий демократически настроенных людей, которые понимают, что без высокой гражданственности подлинной демократии нет. "Демократизация гражданского общества происходит одновременно с развитием демократической культуры, или менталитета, в контексте повседневности" (Dahlgren P. Television and the Public Sphere. Citizenship, Democracy and the Media. L..,1995, p. 6 ).
       Может быть, это будет излишне смелым предположением, но не стоит ли, говоря о переходе к "новой цивилизации" XXI века, отбросить слово "новая"? Ведь "цивилизация" прямо связана с понятиями "гражданин" (civis) и "гражданский" (civilis). Следовательно, пора реальной цивилизации наступает только со времени полного развития гражданского общества в богатстве его атрибутов (в том числе civil rights, civil consciousness, civil culture, civil sense of duty, civil responsibility...). И в приближении к действительной цивилизации решающую роль играет демократия, которая, по представлениям Р. Дарендорфа, "позволяет достичь поэтапного равенства перед законом, политического равенства и, наконец, дополнения "юридических" и политических прав социальными правами. В результате общество классовой борьбы становилось обществом граждан, в котором хотя и нет недостатка в неравенстве, но создана общая для всех основа и которое делает возможным цивилизованное общественное бытие" (См. Ковлер А.И. Кризис демократии? М.,1997, с. 85 (курсив мой. - Е.П.).).
       "Гражданское общество" - это метафорическая характеристика существования и деятельности граждан в публичной сфере жизни общества, это "область самодеятельности индивидов, преследующих свои частные цели" (Геллнер Э. Условия свободы: гражданское общество и его противники. М., 1995, с. 65 ), по характеристике Э. Геллнера. По Ю.М. Резнику, это "общество свободных, суверенных личностей, их независимых организаций, осуществляющих свою деятельность на началах равенства и взаимной пользы. И оно охватывает собой сферу спонтанно возникающих и проявляющихся социальных... связей между людьми, их объединения и институты, реализующие разнообразные потребности, интересы, ценности и цели" (Резник Ю.М. Гражданское общество как феномен цивилизации. Ч.1, М.,1993, с. 22-23 ). В гражданском обществе реализуется политическая, экономическая, социальная, культурная и всякая иная автономность граждан, их законные права и свободы суверенных субъектов социальных отношений. При этом самореализация граждан может протекать в виде индивидуальных акций каждого по отдельности, но наиболее эффективно она протекает в рамках добровольно ("снизу") создаваемых организаций, разнообразных социальных институтов гражданского общества. Тут и политические партии, движения, коалиции, и профсоюзы, и ассоциации деятелей искусства, и ученые "республики" (академии, общества, клубы), и гильдии по профессиям, и общества потребителей, и просветительские организации, и спортивные клубы, и соседские общности, и церковно-религиозные общины, и объединения коллекционеров, любителей, и т.д. Однако не всякие сообщества относятся к институтам гражданского общества. Ведь рамки деятельности гражданского общества задаются законодательством, и те объединения, которые не соответствуют нормативным требованиям, оказываются незаконными (преступные кланы, экстремистские сообщества, подпольные "грязные" группировки и т.п. группы, "не считающиеся с другими группами интересов и общества в целом" (Гражданское общество в России. Структура и сознание. М.,1998, с. 9 )).
       Вместе с тем, некоторые законные объединения оказываются quasi-гражданскими - тогда, когда созданы "сверху", а не являются результатом самоорганизации граждан. Такие объединения преследуют цели создавших их элит, только в декларациях абстрактно согласующиеся с интересами граждан. У них нет сколько-нибудь массовой поддержки, и вместо "лиц политики" в этом случае возникает "политика лиц", лишь внешне представляющих нужды тех или иных секторов гражданского общества. Поэтому "важнейшие политические конфликты развертываются в России - по крайней мере, на публичной сцене - как противостояние лиц, а не партийных программ или корпоративных интересов" (Гражданское общество и перспективы демократии в России. М.,1994, с. 29 ). Это блокирует естественное развитие демократического процесса, замедляет становление гражданского общества. Впрочем, вероятно, на каком-то этапе quasi-гражданские объединения и имеют позитивное значение в качестве первого шага.
       Роль, возможности и влиятельность гражданского общества в социальной системе зависят от развитости его институтов, заполнения ими всего пространства public sphere, вовлеченности в их деятельность граждан, определенности и социальной значимости программных задач, организованности и активности в реализации своих целей и ценностей. При этом каждый такой институт - это и группа интересов, и объединение лоббистов, и "pressure group" по поводу своих заявленных (а иногда и скрытых) целей. Представляя разные секторы public sphere, притом в различном социальном осмыслении, институты гражданского общества часто выступают с разных позиций, оказываются оппонентами, вступают в конфликты разной степени остроты. Так складывается реальный и необходимый в силу социальных различий идейный плюрализм. Это нормальное положение вещей, если борьба ведется "с открытым забралом" при понимании интересов оппонентов со стремлением найти достойное решение. Но путь к нему лежит через понимание равенства всех сил гражданского общества как представителей и выразителей интересов различных групп граждан на гуманистической базе.
       Отношения между различными составляющими гражданского "тела" общества исторически полны противоречиями и борьбой, господством одних и подавлением других, тихими протестами и вооруженными восстаниями. Понимания и - главное - признания равенства всех сил гражданского общества не было столетия. Но ХХ век на фоне колоссальной силы противостояний, разрушительных процессов, гибели масс людей и ценностей цивилизации побудил и в различных международных документах, прежде всего пактах о правах человека, и в постепенной (хотя еще и не системной) их реализации мировое сообщество двигаться к осуществлению этой идеи. Постепенно осознается и осуществляется требование социальной толерантности, реализация которого так трудна в условиях социального и идейного плюрализма.
       Действительный плюрализм предполагает, как минимум, что все возможные точки зрения и позиции (в рамках закона, разумеется) не только могут, но и должны быть представлены обществу, стать доступными самым различным слоям аудитории и подвергнуться всестороннему обсуждению в каждом из слоев аудитории (в соответствии с его потребностями, позициями, интересами) в поисках устраивающего ее оптимального решения. Без СМИ здесь не обойтись - необходим сравнительный анализ различных точек зрения, партийных позиций, предвыборных платформ и мониторинг их реализации. Но журналистика выполняет эту свою роль, мягко говоря, недостаточно. Случайно ли Александр Любимов так резок: "Мы, журналисты, распустили политиков, ну хоть кто-нибудь поинтересовался бы выполнением избирательного наказа вместо "Вы предпочитаете Большой театр или большой теннис?" Журналисты нужны для того, чтобы искать и нащупывать некий вектор общественного устройства. Формулировать рынок идей и то направление, куда мы идем" (АиФ, 2000, N 14, с. 3 ).
       Как нетрудно заметить, устраивать разные слои населения будут разные решения. Будь то вопрос о налогах, земле, приватизации, распределении благ, жилищно-коммунальной политике - обо всем жизненно важном. Поэтому неизбежным результатом практикуемого ныне плюрализма не может не быть еще одно негативное свойство - "расцвет" центробежных тенденций в массовом сознании. Разномыслие в обществе растет, и это порождает угрозу возникновения непонимания и потому конфликтов. То есть, конечный итог нынешнего плюрализма, по видимости предельно демократичного, оказывается парадоксальным: вместо высокой информированности и достижения на этой базе согласия и обнаружения устраивающего, по крайней мере, большинство людей согласованного решения, плюрализм (точнее - плюральность) служит чуть ли не противоположным целям, раскалывая общество на группы разномыслящих.
       В книге "Средства массовой информации и демократия" Дж. Кин пишет: "Именно благодаря своему плюрализму и отсутствию единого руководящего центра говорливое и разноцветное, подлинно демократическое гражданское общество не может достичь состояния единообразия. Его будет постоянно преследовать плохая координация, разногласия, скудость средств и открытые конфликты между составляющими его частями... Самодестабилизирующие начала делают демократическое общество удобным объектом для болезненных попыток устранить плюрализм и восстановить Порядок" (Кин Дж. Средства массовой информации и демократия. М.,1993, с.130). Подобного рода предупреждения раздавались не раз. "Плюрализм является необходимым, однако не достаточным условием демократии" (Erlich S. Pluralism and off course. Oxford, 1982, p. 244), -писал С. Эрлих. Утверждение "Плюрализм есть способ обеспечения консенсуса интересов" (Пую А.С. Концепция политического плюрализма. СПб., 1994, с. 84, 91) справедливо, но явно недостаточно. Ведь нет ответа на вопрос, как именно обеспечивается консенсус.
       Плюрализм часто мыслится и реализуется как плюральность. Результат - отсутствие "согласия содержательного несоответствия", потому что центробежные тенденции не уравновешены сильными центростремительными. А возможно ли это при плюрализме вообще? Или все, о чем говорит Любимов, - всего лишь добрые пожелания? Или журналистам надо менять парадигму своего мышления и действования, придавая большее значение центростремительным тенденциям?
       Как это ни покажется странным, исповедующие нынешние формы плюрализма на самом деле являются втайне сторонниками монизма, поскольку делят точки зрения на свою и неверные. Конечно - кто в этом усомнится? - результатом "правильного" осмысления явлений и проблем оказывается монистическое решение, ибо достижимая истина и оптимальное решение может быть только одно. Но не как заранее заданное и не как постигаемое только одной силой в СМИ, а как итог широкого обсуждения и "борьбы" подходов, результирующейся в сближении позиций (достигаемого разными способами - сейчас не о них речь). Так что итогом действительного, плодотворного, жизнеобеспечивающего плюрализма оказывается в предельном случае монистическое, единое и приемлемое для всех решение. Но так случается редко. Чаще согласие возникает на основе компромисса - через уступки участников борьбы. Название этому подходу - "моноплюрализм" (термин принадлежит Н.А. Бердяеву) (См.: Шаповалов В.Ф. Плюрализм мнений и социальная истина // Вестн. Моск. ун-та, Философия, 1993, N 6 ). Стоит отметить, что идея "соединения" плюрализма и монизма высказывалась не раз - К. Шмитт в 1927 году предложил термин "плюраверсум", соединив в нем "плюрализм" и "универсум". Предложен и другой термин - "эгоальтруизм", возникший как союз "разумного эгоизма" Гельвеция и "альтруистического эгоизма" Селье. "Эгоальтруизм" обозначает именно гражданскую позицию, которая "берет от эгоизма силу заботы о себе, от альтруизма - силу заботы о других и сплавляет их в особую заботу - о себе как о других, а о других как о себе" (Будь лицом. Т.2, Томск, 1993, с. 242 ).
       Моноплюрализм (этот термин кажется более предпочтительным, чем плюраверсум или эгоальтруизм) - это не "чистый" монизм, но и не "упрямый" несговорчивый плюрализм (в форме плюральности). Это и не беспринципный конформизм, и не безвольная и бессильная уступчивость сильному, а своего рода "амальгама". При моноплюралистическом подходе, основанном на идее поиска согласия, уравновешиваются центростремительные и центробежные тенденции, представленные разными силами в жизни и в журналистике. Нет, тут не "монолитное" единство и не "борьба до победы", а результат, который в общем виде можно назвать "сдвигом к центру". Переход на моноплюралистическое мышление и действование чрезвычайно труден. Но иного не дано, и понимание сложной социальной структуры общества, ведущее к утверждению идейного плюрализма, при осознании единства общества, не может не привести, в конце концов, к идее моноплюрализма. И она неизбежно должна стать органической составляющей концепции "открытого" информационного порядка.
       Нетрудно заметить, что подход к решению проблемы информационного порядка уже в этих двух аспектах (всеобщая информированность через плюралистическое разнообразие с движением к моноплюралистическим решениям) органически и чрезвычайно крепко внутренне связан с гуманистическими ориентирами при их содержательной разработке. Ведь очевидны не односторонние частно-групповые выгоды так понимаемых основ информационного порядка, а их общесоциальная, в предельном случае - общечеловеческая направленность. Другие нормообразующие составляющие информационного порядка, продолжающие, конкретизирующие и развивающие эти две не в меньшей, если не в большей мере, также несут в себе гуманистическое ядро. И не случайно в Германии возникла идея и практика неоплюрализма, или "умеренного партийного плюрализма", при котором отсекаются попытки влиять на общество право- и левоэкстремистских сил и устанавливаются демократические правила участия различных групп и партий в осуществлении власти (в том числе и СМИ), разрешения конфликтов и споров в интересах "общего блага" (См.: Политический плюрализм: история и современность, СПб, 1992, с. 76; Полис,1998, N 2, с. 161).
       В самом деле, принятие такого подхода к информационному порядку (необходимость достижения информированности всех слоев общества на базе плюралистического многообразия и последующего движения к моноплюрализму) неизбежно приводит к гуманистическому требованию толерантности (стоит напомнить, что латинское tolerantia означает "терпение", но по-русски передается как терпимость, что неточно, поскольку при выходе термина на поле общественной жизни его смысл расширился и приобрел специфические черты). Толерантность - неизбежный и необходимый спутник плюрализма, поскольку правильно и широко понятая толерантность является важнейшим условием полнокровного и конструктивного плюрализма. Плюральность же вовсе не предполагает и не требует толерантности, если вовсе ее не отрицает. Без толерантности плюрализм "несет в себе причину собственной гибели" (Pluralismus. Koln, 1983, S. 572). Вот почему в Декларации о толерантности (принятой в Париже в 1993 г.) заявлено: "Нет альтернативы толерантности, которая хотя и не решает всех проблем, но позволяет подходить к ним в духе открытости, прогресса и мира". Решение же проблем достигается через диалог.
       Отправной пункт концепции толерантности - признание всеми участниками общественных отношений объективной необходимости совместной ответственности. Однако толерантность часто входит в сознание политиков и журналистов как раз в простом переводе именно и только как "терпение" и потому понимается крайне упрощенно. Обычно толерантностью считается допущение инакомыслия и инакомыслящих в качестве великодушного признания наличия других взглядов (в крайнем варианте - "пусть потешатся", чтобы "выпустить пар"), которые, конечно, подлежат скептическому размягчению и полемическому разрушению со стороны той "частной" силы, которая считает свои позиции наиболее верными, а себя - носителем "общих" интересов. На самом деле, это видимость толерантности, прикрывающая нетерпимость на деле.
       Проблема толерантности имеет глубокие исторические корни. Для христианина в Библии сформулирована максима "люби ближнего твоего, как самого себя", а терпение, коренящееся в смирении, скромности, любви, считается одним из свойств истинного христианина. А Тертуллиан специально писал о терпении: "Велика сила терпения, ибо веру оно укрепляет, мир водворяет, любви содействует, смирению научает, покаянию содействует, к исповеданию предназначает, плотью руководит, духу служит, язык обуздывает, руку удерживает, искушения подавляет, соблазны изгоняет, мученичество венчает" (Тертуллиан. О терпении // Избр. соч., М.,1994, с. 332). Но стоит напомнить и о религиозной нетерпимости к еретикам, крайние формы которой проявились в крестовых походах, деятельности инквизиции или, скажем, в судьбе протопопа Аввакума. По характеристике В.М. Золотухина, "в целом о христианской концепции терпимости можно сказать, что она направлена на воспитание верноподданнических чувств и мыслей. Отличительной чертой ее является корпоративность, то есть закрытость для иных, тем более - противоположных мнений и убеждений" (Золотухин В.М. Две концепции толерантности. Кемерово, 1999, с. 31 ). Это своего рода "полутерпимость" или, как сказали бы теперь, следование двойному стандарту - один для "своих", другой для "чужих".
       Трансформирующим "переводом" на гражданский язык стали работы Дж. Локка - четыре послания о веротерпимости. Не считая возможным в сфере религии терпимо относиться к католикам и атеистам, Локк, развивая принцип терпимости в общественной сфере, писал о гражданском долге "доброжелательства и человеколюбия", но при этом считал, что "правом на терпимость" не обладают те, которые требуют "каких-то привилегий в сравнении с другими смертными и влияния в делах государства, которые под тем или иным предлогом требуют некую власть над людьми... равно как и те, кто отказывается призывать к терпимости по отношению ко всем, не разделяющим их собственные взгляды", причем государство имеет право преследовать такие попытки" (Локк Дж. Соч., т. 3, М.,1986, с. 100, 124). Специальную работу о толерантности написал Вольтер ("Traite sur la Tolerance"). И хотя широко известна его декларация толерантности ("я ненавижу ваши убеждения, но готов отдать жизнь, чтобы вы могли их проповедовать"), Вольтер и сам был не слишком толерантен в жизни и творчестве, да и не очень верил в торжество толерантности... О толерантности писали Кант и Гегель, а в России - Карамзин и многие другие. Развернутая характеристика толерантности принадлежит В.С. Соловьеву: "Под терпимостью понимается допущение чужой свободы, хотя бы предполагалось, что она ведет к теоретическим и практическим заблуждениям. И это свойство и отношение не есть само по себе ни добродетель, ни порок, а может быть в разных случаях тем или другим, смотря по предмету (например, торжествующее злодеяние сильного над слабым не должно быть терпимо, и поэтому "терпимость" к нему не добродетельна, а безнравственна), главным же образом - смотря по внутренним мотивам, каковыми здесь могут быть и великодушие, и милосердие, и малодушие, и уважение к правам других, и пренебрежение к их благу, и глубокая уверенность в побеждающей силе высшей истины, и равнодушие к этой истине" (Соловьев В.С. Соч., т. 2, М., 1990, с. 195).
       Так что толерантность - вовсе не равнодушие к иным, не терпимость к всякому, не дозволенность всего. Как свобода предполагает признание и творческое использование объективной необходимости на гуманистической основе, так и толерантные отношения допустимы и необходимы между органичными для общества социальными группами, представляющими их интересы общественными объединениями и вырабатываемыми ими идейными концепциями. Нечего и говорить, что толерантность неприменима к антиобщественным силам - преступным группировкам, экстремистским силам, античеловеческим идеям. Толерантность освещена светом заботы о человеке и развития homo humanus, и потому толерантность - "своеобразная форма его гуманистических устремлений" (Родионов Т.П. Толерантность как социоприродное явление // Толерантность, Якутск, 1994, с. 78).
       "Толерантность-гуманизм" - принципиально важная связка. Не случайно утверждение К. Поппера: "Если мы хотим остаться людьми, то перед нами только один путь - путь в открытое общество". И пусть в еще ограниченном перечне, К. Поппер намечает черты открытого общества: "...те, кто поверили гуманизму, говоря о справедливости, имеют в виду следующее: а) равное распределение бремени гражданской обязанности, то есть тех ограничений свободы, которые необходимы в общественной жизни; b) равенство граждан перед законом при условии, разумеется, что с) законы не пристрастны в пользу или против отдельных граждан, групп или классов; d) справедливый суд; e) равное распределение преимуществ (а не только бремени), которое может означать для граждан членство в этом обществе" ( Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992, т.1, с. 248, 229; т. 2, с. 126). В книге набросаны и другие черты, но только обозначающие движение к системе. Впрочем, это и задача не одного человека: тут требуются совместные усилия научного сообщества, чтобы гуманистические ориентиры при всем разнообразии подходов сложились в систему, к которой можно обращаться всем тем, кто хочет помочь человечеству выйти из спирали кризисного развития.
       Во Всеобщей декларации прав человека записано: "Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг к другу в духе братства". Осознание равенства, достоинства и прав - основа уверенной самоидентификации людей в обществе, их здорового самосознания, признания и понимания равенства, достоинства и прав других, их человеческой идентичности. Поэтому конструктивная база толерантности - дух общественности, придающий взаимоотношениям людей, групп, партий цивилизованные формы и ведущий к смягчению, гашению, разрешению противоречий и конфликтов. По характеристике В.М. Золотухина, "гражданская терпимость опирается на рационалистическую традицию, несущую в себе идею "самосохранения", и приобретает социальный характер, обуславливающий необходимость поиска оснований для достижения согласия в общественных отношениях" (Золотухин В.М. Две концепции толерантности. Кемерово, 1999, с. 57).
       И в самом деле, действительная толерантность предполагает высокий уровень благожелательности к иным взглядам, признаваемым в качества равноправных со своими. Ибо ни у одной социальной силы или группы СМИ нет монополии на истину и справедливость, и ни одна не имеет первенства над другими. Разумеется, в позициях каждой есть свои слабости, неточности, лакуны, противоречия, разные другие сбои. Поэтому толерантность предполагает не только терпимость к инакомыслию, но и терпеливость в отношениях с оппонентами. Толерантность, требуя признания, что все разнородные силы возникли, существуют и действуют в рамках "общего дома", в котором надо наводить порядок общими силами, предопределяет еще одну позицию - настроенность на конструктивное взаимодействие сторон, конструктивную критику и самокритику. Ведь подлинное конструктивное сотрудничество возникает между равными согражданами ради взаимопонимания при решении общих проблем, которые нельзя решить усилиями только одной силы и с единственно верной позиции этой силы. Следовательно, толерантность требует ясно сознаваемой и действенной солидарности между теми, кого многое разделяет и в положении, и во взглядах. Солидарность (от лат. solidus - прочный) - сознание единства и стремление к согласованию позиций и действий. При этом вслед за Э. Дюркгеймом следует различать "механическую солидарность" (сходство на основе слабой и неотрефлексированной дифференциации) и "органическую солидарность", возникающую как осознаваемое необходимым сплочение на базе консенсуса.
       Понятно поэтому, что осознанная толерантность - основа идейно-политической корректности. От Локка идет мысль, что исходным фактом толерантности является понимание, что людей соединяет нечто общее и существенное, а Д. Юм исходил из того, что интересы различных групп не являются действительно различными, и надо жертвовать чем-то во имя интересов мира и общественного порядка (Юм Д. Соч., т. 2, М.,1996, с. 601, 623, 775 ). Поэтому толерантность исключает и конфронтационную нетерпимость, и отстраненность от другого как неизбежного зла, и равнодушную индифферентность, и даже признание другого как неравноправного партнера, в борьбе с идеями (порой тайно заимствуемыми) которого утверждается своя позиция. А предполагается равноправное сотрудничество ради поиска согласованных подходов и решений в интересах всех. "Толерантность активна, основана на паритете сторон, несовместима с монополизмом, она предполагает постоянную готовность к диалогу компромисс, уступчивость" (Макаров Е.М. Универсальность толерантности // Толерантность, Якутск, 1994, с. 8-9 ).
       В связи с этим кажется позволительной еще одна длинная цитата, как будто прямо обращенная к журналистам: "Толерантность плюрализма предполагает как можно более аутентичное, то есть аккуратное и благожелательное, чтение-толкование чужих текстов; не только допущение возможности истины в суждениях другого, но и готовность увидеть, признать ее там, более того, включить, если нет особых противопоказаний, в свои собственные построения и разработки. Толерантность - это вкус к разности и различию, культура уважения к ценности "другого"....Очень непросто впустить в свой мир "другого", "чужого", "не своего". Обычно это делается лишь потому и в той мере, в какой "другой" похож, "смахивает" на нас, является "своим", "нашим"....Толерантность же требует впустить в свой мир "другого" именно как другого, во всей его "инаковости" и "особости", а не какой-то маргинальности (на фоне и в рамках оценивающей культуры). Следовательно, толерантность - не просто терпимость, а нечто гораздо большее - активное и конструктивное сотрудничество, соучастие, солидарность... совместная и потому вдохновенная, наполненная смыслом работа над решением каких-то общих и важных проблем. Основание - сознание согражданства. Если же этого нет - разгул плюральности, внутренняя неприязнь или безучастное равнодушие к "другому", "факультативность общечеловечности". В том же случае, если удастся обойти эти рифы, наш корабль уверенно возьмет курс на новую культуру бытия" (Гречко П. Подводные рифы толерантности // Свободная мысль, 1997, N 5, с. 71).
       Толерантность, следовательно, настояна на идее социального партнерства как питательной базе и идеальном побуждении, реализующемся в движении вперед на основе социального согласия в соответствии с концептуальными требованиями устойчивого развития как императива гуманизации современного мира.
       Развитость, определенность позиций и активность структур гражданского общества позволяют занять присущее им ведущее место в обществе, прежде всего - по отношению к государственным и экономическим его составляющим. "Принципиально важно, что именно гражданское общество является гарантом свободы, демократии и справедливости, поддерживаемых посредством правового государства, которое может существовать только в паре с гражданским обществом, в качестве его органа: особого средства удержания целостности общества и страны как территориального, культурного, хозяйственного и другого единства" (Русская идея. Демократическое развитие России. М., 1996, с. 15). Именно в сформированном гражданском обществе каждый имеет право и возможность (которые, впрочем, каждому еще надо хотеть и уметь реализовать), как декларируется в Международном пакте о гражданских и политических правах, принимать участие в ведении государственных дел как непосредственно, так и через посредство свободно выбранных представителей. Вне развитого гражданского общества - тирания, абсолютизм, авторитаризм, экспансия государства во все сферы, где должны самостоятельно действовать граждане; без государства - хаос, анархия, беззаконие, произвол силы.
       Но в развитом демократическом обществе сбалансированы отношения не только гражданского и государственного "тел", но и гражданского и экономического. В Дополнительном протоколе Европейской социальной хартии заявлено: "Трудящиеся имеют право на то, чтобы их информировали и с ними консультировались в рамках предприятия", причем они имеют право "своевременно в ходе консультаций высказывать свое мнение относительно предлагаемых решений, которые могут существенно затронуть интересы трудящихся". И хотя эти права граждан на вмешательство в жизнь экономических структур сформулированы очень осторожно, постепенно проясняется роль гражданского общества (сначала трудящихся и их объединений) в экономической сфере. Практика "трипартизма" (разрешение конфликтов в экономике усилиями трех сторон - предпринимателей, профсоюзов и правительства) - реальное свидетельство роли институтов гражданского общества в реализации суверенитета граждан и в сфере экономики. И опять-таки, без развитого гражданского общества экономические структуры и их "капитаны" обладают практически неограниченной властью в обществе и определяющим образом влияют на государственные структуры.
       Но гражданское "тело" любого развивающегося демократического общества, выполняя концептуально центральную, определяющую уровень демократического развития роль, во многих странах, в России тем более, реально развито недостаточно. Поэтому все действительно демократически ориентированные силы не могут не сосредотачивать внимание и усилия на деле строительства и развития гражданского общества. В том числе и журналистика. Однако в российской журналистике, кроме сетований на неразвитость гражданского общества, слабость большей части его структур, организационную и идеологическую неустойчивость протопартий, критики традиционно прочной КПРФ и настороженности по поводу формирования новых "партий власти", иронии по поводу "малых" партий, трудно обнаружить материалы, позитивно ориентированные на идейно-организационное обеспечение его развития, хотя именно через СМИ, по широко распространенному мнению, "гражданское общество приходит к своему самосознанию" (Россия на пороге XXI века. Кемерово, 1995, с. 30). И вряд ли устарела идея, согласно которой в условиях аморфности и неустойчивости общественных структур центром и основой их становится сама журналистика.
       Однако не видно, чтобы обладающая мощным организационным ресурсом "четвертая власть" сумела бы опереться на органичные для нее народно-гуманистические позиции (которые принципиально определяют первостепенность задач СМИ по пестованию гражданского общества), озаботилась конструктивным вмешательством в процесс формирования гражданского общества. А ведь это работа всех демократических СМИ - и государственных, и независимых, и собственно журналистики гражданского общества. Именно всех - потому что от силы гражданского общества зависит мера демократичности в обществе вообще. Но активность СМИ в этой сфере еще слаба. И литературы по этому поводу крайне мало. На полке стоит только одна книга - "Региональная пресса и структуры гражданского общества: сотрудничество во имя развития" (М., 1999), в которой собраны материалы научно-практической конференции, состоявшейся в Институте гуманитарных коммуникаций в 1998 г. Подводя итоги конференции, И.М. Дзялошинский отметил несколько важных моментов. Хотя, судя по выступлениям участников, "российская пресса еще не осознала себя в качестве важнейшего элемента гражданского общества", тем не менее, можно говорить, что уже заметно "возрастание роли прессы в становлении гражданского общества". Особенно важно, что СМИ во все более весомой мере "обеспечивают информированность граждан, способствуют пониманию происходящих в обществе процессов и осознанию своих проблем как общественных, развитию общественной активности граждан" (Региональная пресса России и структуры гражданского общества: сотрудничество во имя развития. М., 1999, с. 143).
       Среди множества направлений деятельности СМИ по развитию гражданского общества особняком (и может быть, в качестве центральной) стоит задача формирования гражданской позиции каждого человека как субъекта социальных отношений. Ведь гражданин - это не просто запись в паспорте. И еще когда все жители России были подданными (а некоторые - и верноподданными) государя императора, прозвучали слова: "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан". Выбраться из оков подданничества, из пут патернализма, из "малого" круга забот о хлебе насущном на простор гражданской и гражданственной жизни - категорический императив демократии. Выход из скорлупы private sphere на широкое поле public sphere - многотрудный, многовекторный и вовсе не одномоментный акт. Глубоко прав был Монтескье, когда говорил, что формирование человека предшествует его становлению как гражданина.
       И воздействующих сил много - тут и "самоогражданствление", и влияние окружающей жизни, и работа образовательных и просветительских учреждений, и деятельность общественных организаций... Усилия журналистики в этой сфере представляются едва ли не определяющими, и в информационной политике каждого СМИ должны быть максимально строго и полно расписаны соответствующие задачи, основывающиеся на современных представлениях о гражданине и гражданственности.
       Для разных политических сил понятие "гражданин" наполняется разным содержанием. Одни под этим словом понимают законопослушного жителя страны, другие - и вовсе верноподданного. Не случайно же, когда в России еще не было института гражданства (а гражданами называли знатных горожан), выходила газета-журнал "Гражданин" князя В.П. Мещерского - открыто монархического направления и соответствующего представления о "гражданине" и "гражданственности".
       А среди названий современных газет, часто сетующих на слабости современного гражданского общества, слов этого ряда и вовсе не найти. Между тем для повестки дня, которой следовало бы придерживаться журналистике, тема гражданина одна из первых: в условиях демократии все СМИ должны быть с головой гражданина и гражданским сердцем.
       Вопрос в том, каким содержанием наполняются эти слова для журналистов, и им следовало бы знать, как рассматривается проблема в науке. Алмонд и Верба в книге "The Civic Culture" (1963; затем в 1980 году ими была издана книга "The Civic Culture Revisited") предложили такую градацию гражданской (политической) культуры: патриархальная (локальная, приходская) лишена интереса к политической системе, ограничивается узкими представлениями и реакциями на непосредственное окружение, обращена к решению местных проблем. Подданническая, клиентальная связана с доверием к власти без желания вмешиваться в дела позитивно воспринимаемого "патрона", "хозяина", "царя-батюшки". Партиципарная, активистская на основании широких социальных интересов побуждает к вовлеченности в общественные дела в соответствии с достигнутой мерой развитости демократических представлений и выявившегося гражданского самосознания. (При этом Э.Я. Баталов в книге "Политическая культура современного американского общества" отмечает, что активистская партиципарная культура по своему содержательному наполнению может иметь разную направленность - авторитарно-тоталитарную, демократическую, социалистическую и другие, притом в каждом случае политическая культура может содержать разные добавки - националистическую, этатистскую, и т.д. (Баталов Э.Я. Политическая культура современного американского общества. М.,1990, с. 44).)
       Признавая подход Алмонда и Вербы, Г.Г. Дилигенский отмечает переплетение в реальном поведении людей этих культур. "Конструируемый Алмондом и Вербой идеотип носителя гражданской культуры сочетает компоненты всех трех политических культур: культура участия прививает ему интерес к общественно-политической жизни, волю участия в ней; приходская культура побуждает ограничивать это участие пределами собственной компетенции, делегируя выходящие за эти пределы дела и проблемы "элитным" группам; культура подданных ограничивает его рамками законности или законопослушания и подчиняет его авторитету лидеров". И добавляет к этим типам еще и "антигражданскую культуру" - циничное отчуждение от политики (Гражданское общество в России. Структура и сознание. М., 1998, с. 223). В этих характеристиках видны отголоски идеи К. Манхейма, писавшего о "дублировании бытия" в додемократические эпохи на "феноменальное бытие", не выходившее из круга повседневности, и "метафизическое бытие" на широком просторе жизни общества, и считавшего необходимым снятие этого различия через осмысление жизни с высокой позиции идеала (Манхейм К. Проблема интеллигенции. Демократизация культуры. М., 1993, с. 63 ).
       Для журналистики знание этих концептуальных разработок и желательно, и необходимо - ведь, по справедливому замечанию В.А. Сидорова, "журналист в своей профессиональной деятельности должен восприниматься в качестве субъекта развития политической культуры" (Сидоров В.А. Политическая культура средств массовой информации. М., 1994, с. 157). Не грех вспомнить и ответ В.И. Ленина на критико-иронические суждения по поводу роли "кухарки" в управлении государством: надо добиться того, чтобы обучение делу государственного управления было начато немедленно и касалось всех трудящихся. А в наше время Э.Б. Ламбет, обращаясь к проблеме нехватки культуры, в частности, у молодежи, замечает, что "если пресса, хотя бы частично, является учителем этой молодежи, ей надо бы пересмотреть свои планы уроков" (Ламбет Э.Б. Приверженность журналистскому долгу. М., 1998, с. 269).
       Но что является главной идеей, своего рода заголовочным комплексом такого "плана уроков"? Всю эту деятельность журналистики можно охарактеризовать как социализацию гражданина, представляющую собой процесс вхождения человека в жизнь общества через усвоение системы знаний, норм, ценностей и, в связи с этим, определения своего места в системе общественных отношений, своих жизненных целей и способов их достижения. "Это вопрос первостепенной важности, - отмечает Ги Эрме. - Ведь очевидно, что нет прочной демократии без демократов, то есть без граждан, которые хотят и могут играть в ней активную и ответственную роль" (Эрме Ги. Культура и демократия. М., 1994, с. 148).
       Однако по поводу направленности и характера социализации в наше время, как и в прошлом, существуют разные позиции. Во-первых, если "масса необразованна и непригодна для осуществления власти", то следует формировать в массах представление о неизбежности делегирования власти "авторитарным персонам", - так охарактеризовал эту позицию один из авторов книги "Media and Democracy" (Media and Democracy. Strasbourg, 1998, P. 15). В соответствии с этой позицией надо предоставить больше возможностей элитам, продвинутым лидерам, а "вовлечение, активность и влияние рядовых людей должно быть ограничено. Рядовому гражданину лучше быть относительно пассивным, невовлеченным и почтительным по отношению к элитам" (Almond G., Verba S. The Civic Culture. P. 478).
       Во-вторых, если говорить о России, то, по наблюдениям Г.Г. Дилигенского, в политических элитах не видно желания развертывать процесс демократизации вширь и вглубь, "или хотя бы заняться демократическим просвещением масс, заполнением когнитивного вакуума" (Гражданское общество в России. Структура и сознание. М., 1998, с. 250). Между тем, "сильная демократия, опирающаяся на сознательную и активную поддержку граждан, предполагает такой способ мобилизации массовых сил, который базируется на аккумуляции собственных интересов этих сил и адекватном их выражении в программах и действиях политической элиты. Сейчас же политическая элита не выводит программные цели из опыта народа, но декларирует их, поучает массы. Она не выступает в качестве органической составляющей массового движения, призванной осмыслить его интересы и выразить их политически" (Галкин А.А., Красин Ю.Н. Россия на перепутье. Авторитаризм или демократия. М., 1998, с. 117).
       В рамках этого стиля мышления и деятельности социализация "рядовых" граждан идет по ряду направлений. Это социализация и в духе патерналистских установок, и в духе конформизма, и в духе эскапизма, и в духе потребительства, настоянного на эгоизме личного успеха, и так далее. И многие СМИ считают за благо для себя идти по одному из этих путей взаимодействия с аудиторией.
       Пессимизм порождает третью позицию. М. Соколов пишет: "Можно сказать, что представительная демократия в России не состоялась ввиду полного невежества избирателей и их избранников, и закрыть лавочку. Можно изыскивать какие-то формы ограниченной демократии, например, цензовой, в предположении, что имущие избиратели будут подходить к выборам с большей ответственностью и будут к своим избранникам куда требовательнее. Можно просто сжать зубы и терпеть в надежде, что лет через сто граждане научатся лучше выбирать" ("Известия", 1999, 21 октября). Кстати, идею введения имущественного ценза М. Соколов выдвигает не впервые - еще 1 апреля 1999 года он опубликовал большую, подробно аргументированную статью "Обогащайтесь, и вы станете избирателями".
       На самом деле, истинно демократическое направление деятельности (а не пассивного ожидания) - необходимость через всестороннюю социализацию масс снимать отрыв элит от рядовых граждан, снижать уровень непонимания и конфликтных отношений. Больше того - нужна ротация элит за счет привлечения свежих сил из развитых выдвиженцев. В связи с этим В.А. Сидоров обратил внимание на наблюдения Дж. Тойнби над противоречиями между элитой и массой: "Тойнби наметил и соответствующее гуманистическое разрешение: подтягивание нетворческого большинства растущего общества до уровня творческих пионеров, без чего невозможно поступательное движение вперед" (Сидоров В.А. Ук. соч., с. 107).
       Именно эта позиция гуманистически-демократическая, и ее в соответствии со своей объективной ролью в системе общественных отношений призвана играть журналистика. Но многое ли она делает в этом плане? Л.Л. Реснянская, критикуя СМИ за то, что они "вместо рациональной ориентации создают климат, близкий к фрустрации", предлагает: "В создавшейся ситуации именно СМИ могли бы помочь гражданам осуществить политико-идеологическую, социальную, социально-культурную идентификацию. Но тогда следует переориентироваться: заменить высокооплачиваемые технологии пропаганды на общественную экспертизу, организацию обсуждения программ, анализ стратегий и тактик партий, предложений кандидатов; заниматься просветительством, разъяснением, обсуждением, анализом. Тогда надо работать на социализацию, укрепление демократических стандартов рационального выбора" (Реснянская Л.Л. Выборы как фактор состояния коммуникационной среды // Журналистика в 1999 году. Тезисы, ч.2, М., 2000, с. 5).
       Принято называть социально активного, настойчиво ищущего, на основе всесторонней информированности находящего и реализующего правильное решение адекватным гражданином. По мнению Т. Парсонса, "общество может быть самодостаточным только в той мере, в какой оно может полагаться на то, что деяния его членов будут служить адекватным вкладом в его социетальное функционирование" (Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1998, с. 21).
       "Адекватность" гражданина прежде всего выявляется в самоидентификации, в понимании своего места в обществе и соответствующих ему нужд наряду и в связи с осознанием своей социальной идентичности с другими гражданами. Наряду с групповой идентичностью Алмондом и Вербой ставится вопрос и о "чувстве общей политической идентичности" и "идентичности с другими гражданами" (Алмонд Г., Верба С. Ук. соч., с. 133). "Люди хотят осознать себя, свои идеи, образ жизни через отображение в СМИ", хотят поддерживать и усиливать свои социальные позиции через то, что видят, слышат и читают в СМИ, и укреплять групповое единство, ценности и самосознание", - так характеризуется поиск аудиторией своей социальной идентичности в книге "Media and Democracy". И при этом отмечается: "В тех обществах, где в силу быстрых перемен структура и самосознание групп неясны, СМИ обязаны помочь создавать и укреплять внутренне чувствуемые нужды" (Media and Democracy, Strasbourg, 1998, P. 9).
       В самоидентификации гражданина как личности неотменимо органическое противоречие между частно-индивидуальными, групповыми и общенародными ориентациями, интересами, стремлениями. На начальных этапах формирования гражданского общества на первый план выходила индивидуальность, особость личности, ее частных прав, возможностей и инициатив. Притом считалось, что, преследуя свои частные цели, человек лучше служит общим, чем если бы прежде всего исходил из общих. Правда, при этом приходилось добавлять: если это разумно понятый интерес просвещенного человека. Затем пришла пора осознания общественной непродуктивности агрессивного индивидуализма. Говоря, что человеческое общество похоже на "республику дьяволов", И. Кант выдвинул идею "так организовать их устройство, чтобы, несмотря на столкновение их личных устремлений, последние настолько парализовали друг друга, чтобы в публичном поведении людей результат был таким, как если бы они не имели подобных злых устремлений" (Кант И. Соч., т. 6, М., 1966, с. 285-286 ). Для Гегеля это выражалось формулой "будь лицом и уважай других лиц", что в "Философии права" нашло такое выражение: "В корпоративном духе содержится непосредственное укоренение особенного во всеобщем" (Гегель Г.В.Ф. Соч., т. VIII, М., 1936, с. 330).
       История показала, что для гражданина необходим баланс между "индивидуализмом" и "обществизмом" (Алиев М.Г. Социализация согласия. М., 1998, с. 46-47 ). Притом на первый план выходит именно "обществизм" (не стоит спорить о терминах - это может быть и общинность, и корпоративизм, и соборность, и коллективизм; важно видеть в них общенародное, общенациональное, общечеловеческое содержание). По характеристике Р. Дарендорфа, "гражданство определяет в практическом, почти юридическом плане все то общее, что присуще всем людям, чтобы затем дать им свободу быть разными. В обществе граждан имеется общий для всех них фундамент, но здание, в котором они живут, состоит из множества этажей и квартир" (Дарендорф Р. После 1989: мораль, революция и гражданское общество. М., 1998, с. 42). Такова современная позиция. Впрочем, еще в республиканском Риме от граждан требовался большой набор добродетелей - virtutes, обеспечивающих выражение и защиту общих интересов, за которыми идут групповые и личные.
       "Адекватность" проявляется в способности гражданина принимать верные решения. Еще А. де Токвиль строго соотносил суверенность народа и его возможность находить нужные выводы: "Когда каждому предоставляется право управлять обществом, нужно, следовательно, и признать за ним способность делать правильный выбор в ряду различных мнений, волнующих его соотечественников, и давать правильную оценку происходящим событиям, знание которых может послужить руководством в его деятельности" (Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992, с. 150). И свободную печать Токвиль считал средством обеспечения верного осуществления суверенитета народа. Но и через сто лет проблема стоит столь же остро. "Субъект, обладающий способностью суждения, - перспектива и цель всей образовательной и правовой политики - является предпосылкой расширенной формы демократии" (Зандеркюлер Х.Й. Демократия, всеобщность права и реальный плюрализм // Вопросы философии, 1999, N 2, с. 40).
       "Адекватность", в итоге, предполагает активную и действенную включенность в социальную жизнь. Настоящие граждане - это "озабоченная публика", по выражению Г. Алмонда. Они не только эксперты, но и деятели, причем в основе гражданской деятельной активности лежит свойственное им "системное чувство страны" (Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии // Полис, 1992, N 4, с. 134) и, стоит добавить - всего мира со всеми национальными и глобальными проблемами, решение которых зависит от граждан. Они не только знают, что надо делать, не только требуют (непосредственно заявляя свое мнение, участвуя в гражданских акциях, через СМИ и т.д., а также избирая своих представителей в органы власти) действий, но и сами, будучи включены во все структуры и подструктуры общества (гражданские, государственные, экономические, научные, культурно-образовательные и др.), действуют в соответствии со своей гражданской позицией. Поэтому очевидно, пишет Л. Бенина, что "без определенного уровня развития политического сознания в обществе никакие реформы не могут быть эффективными: они будут постоянно спотыкаться о непонимание перспектив развития, а следовательно, о равнодушие и апатию тех, кто должен эти реформы осуществлять. Значит, жизнь в пучине коллективного бессознательного не может долго продолжаться. По мере успокоения социальных бурь архетипические образы в массовом сознании должны уступить место демократически ориентированной идеологии социального партнерства и гуманизма" (Бенина Л. Проблема формирования массового политического сознания в условиях демократии // Экономика и управление, 1996, N 6, с. 80).
       Адекватный гражданин, таким образом, - хорошо ориентированная личность с верной самоидентификацией в обществе, притом настроенная на деятельное участие в жизни общества с учетом его реального состояния и ясных перспектив на основе обдуманных и принятых необходимых решений. "Чтобы демократия была действенной, необходим, - отмечает Р. Даль, - и это очевидно, определенный уровень компетентности граждан". И если даже в "старых" демократиях обнаруживается "трагическая ограниченность компетентности граждан", то в "молодых" демократиях решение проблемы некомпетентности "приобретает первостепенное значение" (Даль Р.А. Проблема компетентности граждан. // Демократия: теория и практика. М., 1996, с. 22). И вся эта система ориентаций недостижима без активного и целенаправленного участия СМИ. А для этого нет другого средства, "как придать им - считает В.А. Сидоров - гуманистическую направленность" (Сидоров В.А. Ук. соч., с. 109), оплодотворенную мобилизующей гражданственной силой.
       А какую позицию занимают СМИ? Если они хотят активно и адекватно выполнять свою роль "четвертой власти" в демократическом духе и на гуманистической базе, то ответ может быть только один: их задача - постоянное и последовательное участие во всесторонней и глубокой гражданской социализации. Конечно, это не только их роль. В принципе, в социализации не могут быть не задействованы различные структуры гражданского общества (политические партии, профессиональные союзы, творческие и ученые ассоциации, просветительские общества и т.д.), государственные и частные образовательные структуры. Но факты свидетельствуют о том, что наши протопартии озабочены, прежде всего, привлечением сторонников "под программные лозунги", а если говорить о школьном образовании, то имеющиеся пособия и курсы по граждановедению выглядят по крайней мере странно (См., например, Соколов Я.В. Граждановедение (права и свободы человека и гражданина). Изд. 2, М., 1994; Горева И.Ю., Марков Н.Е., Соколов Я.В. Методическое пособие к учебнику Я.В. Соколова "Граждановедение". М., 1999): там нет практически ничего о гражданине, тем более гражданственности и гражданской культуре.
       Так что ситуация такова, что именно СМИ должны принять на себя основную нагрузку по формированию "критической массы граждан". В сложившемся виде это общественность, представляющая собой устойчивое ядро гражданского общества, придающее ему стабильность и функционирующее как его интегрирующая сила. По характеристике Г. Блумера, термин "общественность" используется по отношению к группе людей, которые а) сталкиваются с какой-то проблемой; б) разделяются во мнениях относительно подхода к решению этой проблемы; в) вступают в дискуссию, посвященную этой проблеме. Наличие проблемы, дискуссии и коллективного мнения является отличительным признаком общественности (Американская социологическая мысль. Тексты. М., 1996, с. 185).
       Формируется общественность из представителей самых разных слоев общества, но основной массовый источник - средние слои. Не случайно сам термин "гражданин" связан с горожанином, бюргером. Представители средних слоев обладают достаточной экономической независимостью, хотя им приходится защищать ее от сильных мира сего, причем прежде всего объединенными усилиями (вспомним цехи, гильдии, артели). Отсюда - приверженность духу свободы и сознание ответственности, отстаивание прав человека, возможностей свободного выбора. При этом они обычно достаточно критически относятся к "верхам", желающим подчинить их политически и экономически, и вместе с тем выступают против уравнительности. А сохранение своего положения и движение вверх по социальной лестнице дается им творческой инициативой, самостоятельностью, деловой сметкой, динамичностью, постоянными усилиями. Важную роль в их устойчивости и росте составляет образование (как общее, так и профессиональное), притом постоянно обновляемое, широкая ориентация в жизни общества. В наше время все чаще говорят (опираясь на приход эпохи информации), что главное место в структуре средних слоев занимает интеллигенция, и это, по-видимому, в значимой мере справедливо. Однако важнее подчеркнуть сущностную роль роста культурно-образовательного потенциала для всех средних слоев, развитие в них качества интеллигентности, чрезвычайно важного и в социальном смысле. Социально-классовая неоднородность, срединность и некоторая неустойчивость положения средних слоев требует от них толерантности, готовности к диалогу и согласию часто на условиях компромисса, а интеллигентность способствует проявлению этих свойств. К ним в наибольшей степени относится представление Алмонда и Вербы о том, что "гражданская культура - это политическая культура умеренности" (Алмонд Г., Верба С. Ук. соч., с. 131). Все это и делает средние слои реальной основой общественности как ведущего, центрирующего и активного субъекта гражданского общества. И опорой демократии (об этом в эпоху античности говорил Аристотель, а в эпоху Просвещения - Дефо).
       Судьба средних слоев, их складывания, разрушения и возрождения драматична. СМИ дают некоторое представление об этом. А. Аджубей даже предпринял попытку издавать газету "Третье сословие", и вышедшие номера представляют немалый интерес. Однако сосредоточения усилий журналистов на теме так и не произошло, если не считать повторяющейся мысли о важности средних слоев для судеб демократической России. Более того, средние слои для журналистики чаще всего видятся не в целом, а как отдельные группы - то речь идет о бедственном положении врачей и учителей, то обсуждаются проблемы состояния науки и высшей школы, то речь о фермерах и разного типа мелких предпринимателях, то поднимаются вопросы жизни творческой, гуманитарной, технической интеллигенции, совсем редко - квалифицированных рабочих. Полной картины состояния средних слоев не получается. А если прослеживать уровень сосредоточенности внимания на средних слоях по всему пространству задач СМИ - от объявления повестки дня, мониторинга и предоставления трибуны для высказывания мнений до организации общественного диалога, консультирования и социального контроля, - то картина получится бедной. А ведь средние слои - основа демократической общественности.
       Журналистике как фактору развития общественности важно учесть необходимость действий по всему широкому "фронту" темы, притом последовательно и целеустремленно, двигаясь шаг за шагом и не рассчитывая на быстрый успех. По наблюдениям Ю. Хабермаса, еще Кант во времена Французской революции "зафиксировал феномен мировой общественности, которая только сегодня становится политической реальностью в коммуникационных связях сообщества граждан мира" (Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995, с. 244). Посев от жатвы отделен годами, если не десятилетиями. Формирование и становление общественности гражданского общества - процесс длительный и непростой, в нем должны быть задействованы все средства культурно-творческой деятельности, в том числе, разумеется, и СМИ. Причем первоначально в этом процессе, как считает И.Ф. Ярулин, "продуктом массовой коммуникации является масса, публика и, наконец, общественность" (Ярулин И.Ф. Основания гражданского общества. Хабаровск, 1998, с. 71, 75). Возможно, термины для характеристики развития (масса - публика - общественность), тем более без строгого определения каждого, выбраны неточно, но суть проблемы обозначена верно: журналистике, действительно озабоченной формированием общественности гражданского общества, придется принять ориентацию на необходимость сосредоточенности и последовательности своих акций, направленных на становление общественности в результате наращивания критической массы "адекватных граждан".
       Мера гражданственности (civicness, civicism, civism) зависит от накоплений социального капитала (Термин введен Дж. Коулменом. См.: Швери Р. Теоретическая социология Дж. Коулмена // Социологический журнал, 1996, N 1-2). Начальная его составляющая - общая образованность, культурный капитал. Поэтому первая проблема- развитие общей культуры. Еще К. Манхейм заметил, что "воспитание масс в духе реального мышления, то есть подлинная демократизация сознания - такова первостепенная задача на стадии полного развития демократии" (Манхейм К. Проблема интеллигенции. С. 42-43). Между тем, крайне остра проблема "вопиющей некомпетентности" (Даль Р.А. Ук. соч., с. 22 ) граждан, причем, по более резкой характеристике, "некомпетентность носит глобальный характер" (Зобов Р.А., Келасьев В.Н. Мифы российского сознания и пути достижения общественного согласия. СПб., 1995. с. 13). Недостаток общей культуры огромной части гражданской массы очевиден и в сфере общесоциальных знаний (политических, экономических, правовых, и т. д.), что блокирует возможности развития демократического мышления. А. Тоффлер пишет: "Знание - топливо прогресса" (и при этом замечает, что думать надо быстро и конструктивно) (Тоффлер А. Футурошок. М., 1997, с. 26).
       Но не менее важен недостаток гражданской культуры как второй группы составляющих социального капитала. Притом не только у рядовых граждан, но и в среде предлагающих и принимающих решения. Между тем, по жесткой характеристике Ф. Ожье, "от демократии не остается ничего, если индивид не исполняет своего гражданского долга" (Ожье Ф. Суверенный гражданин. Обучение демократии. М., 1994, с. 37). А адекватное исполнение долга зависит от ясного понимания его содержания и условий, соблюдение которых гарантирует успех. И.Г. Гердер, еще в XVIII веке введший понятие "политическая культура" и считавший высшей задачей развития общества осуществление гуманности, призывал во имя достижения "истинного чувства чести и свободы" добиваться в народе "полной зрелости политической культуры на собственной основе"65. Общую же характеристику ее дал в сжатом виде Ги Эрме: "Своим содержанием культура гражданственности охватывает одновременно и приобретение знаний о политической жизни, о социальном окружении каждого человека и действующих институтах, и практическое обучение действиям и принципам, связанным с осуществлением демократии"66.
       Фундамент собственной основы политической культуры, на котором зиждется гражданское сознание общественности - это концепция прав, свобод и законных интересов гражданина. Зафиксированные в международных пактах о гражданских, политических, экономических, социальных, культурных правах, в Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, они в принципиальном виде сформулированы во Всеобщей декларации прав человека, согласно которой все государства и народы должны стремиться "путем просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод и обеспечению всеобщего признания и осуществления их".
       Вопрос к журналистам - выполняют ли они эту обязывающую рекомендацию, внедряют ли они в сознание граждан ясное представление об их правах? Такой же вопрос стоит задать и по поводу соответствующих статей Конституции РФ, других законодательных актов, где определены гражданские права и обязанности. Неужели мало оперативных поводов для информирования и просвещения граждан в этой сфере?
       Но даже и этого было бы недостаточно. Для развития гражданского сознания и воли общественности необходимо и многое другое. Если принять позицию Ю.М. Резника ("смысл гражданской жизни или гражданственности как таковой есть выражение гуманистического содержания общественной жизни - ее общеродовых (общечеловеческих) свойств или качеств"67), а она кажется очевидной, то перед СМИ возникает совокупность задач формирования гражданственных идей в широких кругах формирующейся общественности именно на гуманистической основе. Сюда относится, прежде всего, распространение представлений об общечеловеческих ценностях, убежденности в их главенствующей роли в жизни современного общества. И ясное представление о траектории и целях общественного развития в разных сценариях, представляемых различными общественными силами в коридоре гуманистических интерпретаций. А в продолжение и дополнение - идея гражданского сотрудничества, основанная на эмпатии, уважении и доверии к другим, сочетании критичности и самокритичности, настроенности на fair play, признании равенства секторов многосоставного общества, терпимости к инакомыслящим, корректности, доброте и милосердии, стремлении понять другого, вступить в конструктивный диалог и добиться на основе доверительных отношений сближения позиций в перспективе достижения социального согласия и укрепления общественной солидарности в интересах общего блага. Так проявляется понимание гражданского долга, ответственности за судьбы общества и человеческой порядочности в его выполнении.
       Однако даже такое "расширение сознания", определяющее возрастание интегративной точки зрения, - только одно из условий гражданской активности. Освоение реквизита ориентаций, как сказал Т. Парсонс, продолжается, прежде всего, в осознании себя полноправным и активным членом сообщества, в действенной приверженности его интересам и нуждам, в стремлении к активному участию в общественных делах. А успешность реализации гражданских качеств невозможна без ясной ориентации в социально-политической системе, противоречиях и конфликтных ситуациях в обществе, без понимания политического спектра, реальностей политики и своеобразии политиков, без умений и навыков выработки конструктивно-критического отношения - рационального и эмоционального - к конкретным политическим акциям, их инициаторам и реализаторам, с точки зрения оптимальности постановки задач и определения средств и способов их решения. Еще Кант заметил, что гражданское сознание невозможно, если не добиться самостоятельности каждого члена общности как гражданина68.
       Интегральное действенное выражение все эти гражданские качества находят в постоянстве проявления гражданского достоинства, мужества, доблести, в готовности пренебречь (или, по крайней мере, хотя бы частично поступиться) частными интересами во имя общих. Так проявляется гражданская ответственность, захватывающая все пространство самосознания и самореализации "адекватного гражданина" в рамках общественности: от заботы о повышении своей компетентности до решимости на гражданское действование (утверждающее или протестное) вплоть до - пусть в крайних случаях - самопожертвования. Так проявляется императив современной демократии: "И нужны граждане, - пишет Р. Дарендорф, - не запуганные, а готовые стоять на своем и заставлять с собой считаться, когда под угрозой находятся базовые ценности"69.
       На фоне идеальных представлений об общественности и системе качеств "адекватного гражданина" как ее конструкционного материала обязанностью журналистики не может не быть всесторонний анализ реального состояния гражданского общества как со стороны его институциональных форм, так и со стороны характера личностно-субъектного положения, меры развития гражданственности. Идеальные представления, однако, наталкиваются на ухабистую реальность. Поэтому в СМИ рассыпано много горьких стенаний и иронических замечаний, но не хватает не только вдумчивого анализа, но даже и дельного дайджестирования научно-социологической литературы. Хотя бы для того, чтобы граждане поглядели на свой беспристрастно нарисованный портрет. Или журналисты готовы согласиться, что "адекватный гражданин" невозможен и нечего по этому поводу суетиться, работая с тем материалом, который есть, действуя манипулятивно при отсутствии других возможностей? Ю.А. Левада написал: "Лозунг всеобщей массовой сознательности всегда оставался либо наивной мечтой просветительства, либо превращался в орудие демагогии и насилия над массой"70. Но ведь есть и другая точка зрения - "адекватный гражданин" не только нужен для нормально функционирующей демократии, но существуют базовые основания развития гражданственности. Даже в России начинают проглядывать, как отмечают исследователи, "необходимые предпосылки для преодоления кризиса идентичности и последующей общественной консолидации"71.
       На одном из научных коллоквиумов отмечен "кризис гражданственности"72. А Ги Эрме и вовсе задается вопросом: "Хотят ли люди Восточной Европы сегодня действительно стать гражданами стран с плюралистической демократией?"73 Состояние общества после распада СССР у многих специалистов вызывает острую тревогу. Возник духовный кризис - прежние, во многом неадекватные черты гражданского самосознания потеряны, а новые, соответствующие подлинно демократическому обществу ориентиры не найдены.
       В этих условиях предпринимаются попытки выяснить, какие же черты свойственны российскому сознанию в целом, менталитету россиян. Через перечисление противоречивых черт общая картина рисуется так: это малая рационалистичность, преобладание эмоционально-этического отношения к жизни, самокопание, романтическое стремление к духовности и идеалу, мечтательность, поиск первооснов жизни, глобализм мышления, мессианство, государственничество, общинность, слабое осознание прав личности, низкая самодисциплина, нежелание заниматься мелочами жизни, отсутствие инициативы, беспечность, лень, социальная апатия, долготерпение, покорность судьбе, жертвенность, и вместе с тем неожиданные всплески активности, сверхэнтузиазма, массовый героизм, авральное сверхнапряжение, склонность к крайностям, отрицание компромисса и среднего пути74. Конечно, эта перечислительная характеристика несистемна и, к тому же, построена на стремлении охватить черты менталитета всех сразу.
       Другая картина "среднего массового типа политической культуры" (между элитарной и люмпенской), нарисованная по данным социологических исследований, дает более цельное представление. В ней констатируется, что этому типу свойственен невысокий уровень образования и квалификации, неглубокий (чаще личностно-событийный) интерес к политике, поверхностность и несистематичность оценок, слабое желание участвовать в политической деятельности, интуитивная ориентация на стабильность и даже консерватизм, доверчивость к популизму, обещаниям быстро решить сложные проблемы, мифологичность75. В других исследованиях предпринята попытка выявить ряд политических субкультур, различные, как теперь принято говорить, "менталитеты": "советско-социалистический", "западно-ориентированный", "православно-русский" (а рядом - мусульманский, буддистский и др.), "стихийно-мозаичный", "депрессивно-равнодушный", "ищущий героя-спасителя" и т.д., вплоть до лишенного какого бы то ни было духовного начала "цинично-потребительского". А обобщенно ориентации характеризуются такими показателями (для 1997 г.): патернализм, связывающий все надежды на заботу государства, свойственен 53,5 процентам, социал-демократизм (частичное регулирование экономики и защита нуждающихся) характерен для 39,7 процентов, а либеральные ориентиры (права личности, правовая защита предпринимательства, минимальная социальная помощь) разделяют 6,8 процентов. По всем приведенным данным возникают вопросы. Но все же эти характеристики дают некие ориентиры для журналистов в их "исправительной" деятельности: сравнивая желаемое состояние "адекватного гражданина" и реалии массового сознания, они могли бы получить более или менее ясное представление для формирования информационной политики.
       Ведь все-таки ясно, что, если использовать типологию Алмонда и Вербы, в массовом сознании господствует подданническая культура, соседствующая с элементами патриархальной и малыми вкраплениями партиципарной. Такое состояние не отвечает нуждам демократического развития. "Ни традиционная русская общинность, ни более поздние уравнительный коллективизм и адаптационный индивидуализм не могут войти в современную гражданскую культуру, ибо они по своей природе консервативны, несовместимы с активной социальной позицией, с той ориентацией на творческое участие в делах социума, которая образует ядро этой культуры"76.
       "Посткоммунистический синдром" после эйфории освободительного энтузиазма в узких кругах общества породил у граждан чувство отчужденности, беспомощности, безнадежности, безынициативности, пессимизма и безответственности, ностальгии по патернализму, а вместе с тем аморализм, коррупцию, агрессивность, шовинизм, национализм, сепаратизм. Для молчаливого большинства российского общества, замечает Г.Г. Дилигенский, стал характерным "индивидуализм поневоле", питаемый прежде всего "социальной беззащитностью индивида" при понимании потенциально возросших возможностей, но плохо используемых и к тому же блокируемых ситуацией в обществе. Существенна противоречивость массового сознания: признание ценностей свободы и демократии столкнулось с ощущением бессилия, невозможности пользоваться благами демократии; недоверие к действующим политикам обернулось надеждой на приход "новой силы", способной изменить ситуацию в обществе77.
       Но ни образовательно-просветительские институты, ни журналистика, ни власти всерьез не озабочены состоянием гражданского сознания (если не считать слабые попытки искать "идею для России") и стремлением сформировать четкую информационную политику в этой сфере. Более того, по характеристике Ю.Н. Давыдова, "чтобы иметь возможность принимать судьбоносные решения за народ, радикал-демократы - те, кто "именем народа" начинал свое вхождение во власть, где открывалось столько многообещающих вакансий, - должны были позаботиться о том, чтобы продлить хмельной сон российского демоса"78.
       В результате тех процессов, которые порождены как объективными социально-экономическими причинами, так и субъективными стремлениями различных элит, в российском обществе возникло состояние стагнации в сфере гражданского сознания и поведения. Разного типа идеологии плохо отвечают гуманистическим потребностям современного общества и находятся, к тому же, в резкой конфронтации между собой. Институты гражданского общества - прежде всего политические партии - не способны к спокойному и конструктивному диалогу на базе сопоставления и анализа позиций и отбора в целях дальнейшего синтеза конструктивных идей демократического развития на гуманистической основе. Эта стагнация прямо связана с переходным состоянием в жизни общества, а соответственно, и гражданского сознания. "Переходность общественного сознания превращается в постоянную характеристику. Происходит своеобразное окостенение этой переходности, когда она становится источником устойчивого равновесия разнородных элементов в структуре сознания и утрачивает какую-либо динамику. Эта устойчивость таит в себе, быть может в равной степени, возможность будущих подвижек как демократического, так и антидемократического характера"79.
       Грозные опасности углубления стагнации и/или движения вбок или вспять должны бы серьезно насторожить СМИ и вызвать не только сетования и иронию по поводу состояния массовой аудитории, но, прежде всего, стремление возвышать гражданское сознание. Но этого не происходит. А то, что происходит, особенно в периоды выборов, вызывает глубокую тревогу.
       Время выборов - серьезное испытание для гражданской позиции и СМИ, и электората. Условием при этом, разумеется, является тщательная разработка и скрупулезное исполнение демократического избирательного законодательства. Оно должно обеспечить и допуск к участию таких претендентов, которые уже на предварительной стадии продемонстрировали свои взгляды, выражающие интересы всех значимых групп электората, и получили достаточную поддержку, и равные возможности в ведении предвыборной кампании, и защиту от недобросовестных действий соперников, и т.д. И на этой, и на последующих стадиях избирательного процесса выдержать экзамен "на демократизм" можно лишь при условии строгой гражданской позиции СМИ в сочетании с высокой гражданственностью избирателей. И зависимость тут обоюдная: "электоральные потребности" в необходимой информации о программах претендентов, самих кандидатах и стоящими за ними силами могут быть обеспечены прямым и обратным воздействием - как от СМИ к электорату, так и от электората к СМИ. Необходимый, с точки зрения строгой теории, результат, по Р. Далю: "Каждый участник голосования располагает идентичной информацией об имеющихся вариантах при условии, что все значимые для электората варианты включены в число выносимых на голосование"80.
       В этом проявляется то, что В.Г. Зарубин назвал результатом "социализации гражданина как избирателя", которая выявляется как "элективная культура" - "ответственность и компетентность избирателя"81. А компетентность в ситуации выборов, обеспечивающая ответственное решение, во многом зависит от информационной политики СМИ. Как полно и равноправно представлены кандидаты и их программы, организованы ли и как проходят дебаты, каким образом СМИ комментируют то и другое? Мировая практика свидетельствует: и кандидаты, и СМИ в ходе предвыборной борьбы что-то выпячивают, о чем-то умалчивают, а что-то и вовсе извращают - и все ради победы, а не в интересах электората. Что тут предпринять?
       Стоит обратить внимание на книгу Э.Д. Миллера "Шарлоттский проект. Как помочь гражданам взять демократию в свои руки", где описывается акция, предпринятая небольшой американской газетой "Шарлотт обсервер" с помощью Пойнтеровского института. "В основе проекта лежала наша убежденность в том, что американская демократия зависит от информированного и активного электората и что одна из главных задач прессы - помочь общественности сказать свое слово, с тем чтобы эта система работала. Пресса должна была направить кампанию так, чтобы она служила интересам избирателей, а не кандидатов и самой прессы. Начало - опрос граждан для определения круга проблем, которые они хотели бы поставить перед кандидатами. Среди множества других ходов - сбор вопросов, адресованных кандидату, которые задавались затем журналистами на пресс-конференциях и в ходе выступлений кандидата от имени избирателей. А если возникали такие вопросы, на которые ответов не было, газета четко отмечала это, и в ее материалах красной нитью проходила мысль, что президент мало говорил о проблемах, волнующих жителей штата"82.
       С помощью таких акций возрастает информированность избирателей и возможности их компетентного суждения о кандидатах, результат чего - повышение вероятности адекватного решения на выборах.
       Компетентный и активный "адекватный гражданин" - решающее условие нормального функционирования демократии. А СМИ природой своей обязаны содействовать расширению круга "адекватных граждан", формированию общественности. Позаботиться об этом - долг журналистики.
       Но в наших СМИ ни об общественности, ни об "адекватном гражданине", ни об основаниях и чертах гражданственности, ни о формах ее проявления, ни о журналистском обеспечении гражданской культуры практически не говорят. А ведь тут бы проявиться и гражданской позиции самой журналистики.
       Лет десять тому назад в одном из писем в "Журналист" была задана такая серия вопросов: "Что есть гражданская позиция журналиста? Есть ли критерий оценки ее? А может, достаточно просто толково писать?"83 И это тогда, когда всем был хорошо известен афоризм А. Аграновского: "Хорошо пишет не тот, кто хорошо пишет, а тот, кто хорошо думает"84. Причем заведомо ясно, что хорошо думает тот, кто обладает такой позицией, какая служит нуждам всего общества. Однако вопрос о сути гражданской позиции тогда так и не нашел сколько-нибудь вразумительного ответа. Между тем, сама проблема в эпоху плюрализма и борьбы, доходящей до крайности "информационных войн", ведущихся во имя частных, а не общих интересов, обострилась до предела.
       Ясность, верность и активность проявления гражданской позиции СМИ напрямую связаны с пониманием сути гражданственности. В этой перспективе приоритетной задачей является всеобщее (и для работников СМИ, и для их хозяев, и для деятелей политики и культуры, и для системы образования, и для книгоиздателей, и - как итог - для всего электората) максимально четкое и точное осознание понятия "гражданин". Только при этом условии ясным становится и смысл гражданской позиции СМИ, и гражданского сознания народа, реализуемого повседневно, особенно же - в период выборов.
       Состояние гражданского общества в современной России - это наличие огромного количества партий, объединений, блоков, возникающих как бы "сверху", усилиями групп элиты и отдельных политиков, и поддерживаемых СМИ, находящихся в частных руках, во имя вхождения во власть. Все они прокламируют свою заботу о развитии общества и нуждах граждан. А граждане интенсивно подвергаются информационной обработке для поддержки этих верхушечных образований. Публикуемые в СМИ "скачущие" рейтинги "предпочитаемых" партий и их представителей свидетельствуют о растерянности граждан, неустойчивости их ориентаций. На самом деле, это quasi-гражданское общество, состоящее из quasi-граждан. Отсюда и слабость нашей демократии, ее поверхностный и едва ли не декоративный характер. Не случаен приговор - "демократия без граждан".
       А что же журналисты? Не понимают, в чем проблема? Или, что называется, им "невыгодно"? Проблема гражданской культуры в условиях расширения гражданских прав и свобод чрезвычайно остра. Ведь и само бурное развитие журналистики параллельно со становлением гражданского общества вызвано, прежде всего, необходимостью трансляции новой гражданской культуры. Однако при всем разнообразии тематических пластов и рубрик в СМИ места для материалов типа "...гражданином быть обязан" не находится. Равно как и в изданиях для журналистов. И не только накануне выборов.
       Вот почему акция "Чистые выборы. А вы готовы содействовать честным выборам?", начатая "Известиями" и нацеленная на организацию гражданского контроля над избирательным процессом в ходе голосования, при всей своей важности не решает главной проблемы - формирования ясной и точной гражданской позиции различных слоев электората. Выборы могут пройти честно и чисто, но значит ли это, что избранники будут представлять действительные интересы граждан?
       Ядро гражданственности, которое задает характер всему поведению гражданина, - это способность, с одной стороны, в истинном свете видеть, понимать и отстаивать те интересы, которые свойственны ему как представителю "частных" групп (профессиональных, этнических, региональных, конфессиональных и т.д.), где протекает его жизнь. Но при этом, с другой стороны, видеть "частные" интересы в свете "общих" - всего общества, всей страны, всего государства. И даже мирового сообщества. Находя при этом поле согласия. Тогда становится возможным говорить об "адекватном гражданине". Или, как говорится в книге "СМИ и демократия", возникает "социальная идентичность". Ведь польза от информационной деятельности будет только в том случае, "если при этом возрастет общественная осведомленность и станет больше вовлеченность людей в демократических и социальных последствиях изменений. Должен быть сделан верный выбор"85. Качества, необходимые для этого, формируются, прежде всего, с участием СМИ. Без истинной и глубокой информированности гражданина нет.
       И забот тут у СМИ много. Необходимо знание социальной структуры общества, интересов различных групп, позиций представляющих их общественных объединений при толерантном отношении к "другим" и "инакомыслию". Способность "видеть" политиков и общественных деятелей в достаточно верном свете. Умение сопоставлять, обсуждать в ходе общественного диалога все разнообразие суждений и предложений. Искать приемлемые согласованные решения на базе гуманистических подходов, выделять тех лидеров, которые хотят и могут формулировать и проводить политику национального согласия на основе концепции социального партнерства. Следить за их деятельностью, борьбой подходов, мнений, идей и предложений, осуществляя контроль за исполнением предоставленных им общественностью полномочий.
       И принципиально важно добиваться того, чтобы голоса граждан имели, так сказать, одинаковый вес, а это означает, что за галочкой в бюллетене и за подписью под петицией стоит обоснованный выбор позиции, отвечающей нуждам голосующего - частным в единстве с общими, причем общегражданский интерес приоритетен.
       Однако реалии деятельности журналистики заставляют сильно усомниться в осознании и принятии этих (минимальных!) требований к гражданской позиции СМИ и формировании ими в среде электората подлинной гражданственности. Среди самых резких оценок - мнение Н.Н. Моисеева: в руках небольшой группы людей СМИ могут осуществлять "глобальное зомбирование человечества", "интеллектуальный геноцид"86. И Р. Арон полон скептицизма: "Можно мечтать об идеальном конституционном режиме без каких бы то ни было несовершенств, но нельзя представить себе, что все политические деятели заботятся одновременно и о частных интересах, которые они представляют, и об интересах сообщества в целом, которому обязаны служить, нельзя представить режим, где соперничество идей свободно, а печать беспристрастна, где все граждане осознают необходимость взаимной поддержки при любых конфликтах"87. И написано это задолго до пресловутых "информационных войн".
       В 1998 году журналисты предвидели, что накануне думских выборов в СМИ появится много компромата на базе ставших модными журналистских расследований.
       Когда-то в нашей журналистской периодике шла дискуссия "Может ли журналист вести расследования?" Сейчас сама тема кажется смешной: расследования стали чуть ли не гвоздевыми материалами в СМИ разных направлений. И в принципе СМИ тем самым выполняют одну из важнейших своих ролей - быть инструментом социального контроля в демократическом обществе, вынося на суд общественного мнения все то, что требует изменения во взглядах людей и соответствующей реакции институтов государства.
       В Америке это называлось в начале века "движением разгребателей грязи", переросшее затем в обычную практику СМИ. Там есть даже содружество журналистов, специализирующихся в области журналистских расследований (IRE), объединяющее множество работников этой сферы журналистского труда, разрабатывающее нормы и обобщающее практику социальной критики. Обо всем этом можно в подробностях узнать в книге Дж. Уилмена "Журналистские расследования: современные методы и техника", переведенной на русский язык в 1998 году. Расследования в нашей прессе и телепублицистике - это не основанные на строгом анализе критика, полемика или даже памфлет. Пользуясь полузабытым словом, это пасквили. Разумеется, там есть и серьезные факты и мелкие фактики, и то, что называется фактоидами. Но журналистов, ведущих эти акции, все чаще называют политкиллерами. Разумеется, за исполнителями скрываются и заказчики.
       "Боевые действия" в ходе этих quasi-расследовательских "информационных войн" описывались и оценивались уже многими и во многих СМИ. Так что фактура известна. А в продолжение темы любопытно отметить два важных обстоятельства.
       Первое - расхождение в подходах.
       Сами "политбойцы" без тени смущения заявляют: это нормальное поведение журналистов. Например, Н. Сванидзе: "Сейчас война носит политический характер. Каждый канал выступает на стороне определенной политической силы. Игра идет на встречных курсах. Один канал бьет другой прямо в пятак, тот отвечает - и тоже в пятак. И это нормально. В том смысле, что это хотя бы справедливо". Между тем, интервью Сванидзе вышло под лозунгом "Я никогда не занимался политической рекламой"88. Или А. Невзоров: "Это простой и нормальный способ ликвидировать политических противников. Их, киллеров, не так много пока, к сожалению. Этот корпус пока не приведен в порядок. Возможно, в дальнейшем будет выработана какая-то особая киллерская этика. Вообще, работа киллеров - это самое перспективное в информационных войнах"89. Что ж, ни убавить, ни прибавить. Правда, так можно докатиться до признания и других видов киллерства.
       В этом свете как-то сомнительно выглядит другая позиция - тех, кто с грустно-саркастической улыбкой рисует портреты действующих лиц и описывает их акции. Вот Доренко, вот Невзоров, вот Леонтьев, вот Сванидзе, вот Хинштейн... А вот те, кого "заказали": Примаков, Лужков, Скуратов... И с полувздохом замечают: так испокон ведется идеологическая борьба. Тем самым, вовсе вроде бы того не желая, присоединяются к мнению М. Леонтьева, высказанного в интервью "АиФ": "И вообще всякое телевидение - инструмент идеологии, а не обслуживания народных масс и их информационных потребностей. Главное, чтобы уши заказчика из телепрограммы не торчали. Зрителем надо манипулировать изящно и тонко"90. Мол, так было - так будет. И никуда от этого не деться. Природа такова.
       Но есть и третьи - непримиримые противники "информационных войн" и, тем более, политкиллерства. Их знамя - объективность. Среди самых ярких - И. Петровская из "Известий". Правда, поначалу, недооценив опасность, погорячилась - завершая свою статью "Дон Серджо против дона Джорджо", по поводу "Серджо" Доренко заявила: "Я лично пишу о нем в последний раз. И пишущих коллег призываю из санитарно-гигиенических соображений эту фамилию в своих обозрениях не упоминать. Доренко ругать - что в потолок плевать. Отныне о его программе - как о покойнике: или ничего, или хорошо. Но последнее будет означать, что меня пытали"91. Слово не упоминать имени пока держит. Но разве может молчать о деяниях?
       И не промолчала. По поводу очередной атаки политкиллера (на этот раз - против Примакова) написала: "И поди потом отмойся, оправдайся, защитись, как защищался и оправдывался в эфире "Итогов" по поводу своего тазобедренного сустава Евгений Примаков. Многие мои коллеги сетовали: вот и НТВ не удалось остаться чистеньким, вот и оно бросило свой камень в огород коллеги с другого канала, хотя прежде декларировало корпоративную солидарность и невмешательство в редакционную политику "соседей". Но Добродеев с Киселевым никаких камней не бросали. Они по-человечески просто не могли не дать высказаться пожилому и уважаемому человеку, только что перенесшему жесточайшую психологическую атаку. Да его инфаркт мог разбить, на что, вероятно, и рассчитывали организаторы и исполнители подобных атак. Есть человек - есть проблема. Нет человека..."92
       В такой ситуации фигура умолчания просто опасна. И дело не только в защите объекта атаки политкиллеров. Проблема много сложнее.
       В связи с этим и в продолжение - обстоятельство второе.
       Во-первых, возникает вопрос о допустимости самого политкиллерства. Политкиллеры не просто дискредитируют святую идею свободы печати и слова, едва ли не сознательно путая ее со вседозволенностью (а это чревато негативным отношением к самой идее свободы). И не просто разрушают и так еще не устоявшиеся у нас нормы профессиональной этики эпатирующими высказываниями вроде "я вообще не знаю, что такое журналистская этика" и даже надеждами на возникновение "особой киллерской этики".
       Такая "телевойна за пропуск в будущее", как выразился "МК", разумеется, требовала строгой деонтологической (правовой, этической, профессиональной) экспертизы. Но молчал гарант Конституции. Не работала недавно принятая Хартия телерадиовещателей. С большим опозданием среагировало Министерство по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации, вынеся под занавес предупреждения ОРТ и ТВЦ в ответ на обращение Центризбиркома, считающего такие акции нарушением избирательного законодательства. Но находятся журналисты (руководители и исполнители), считающие содержащиеся в этом обращении ЦИКа предложения нарушением Закона "О СМИ" и угрозой введения цензуры. И уже в среде журналистов раздаются призывы "опомниться" - доверие к СМИ катится вниз, подрывается роль СМИ как важнейшего института public service. Это грозит журналистике самоуничтожением, считает О. Добродеев. Это, конечно же, преувеличение, алармизм. Но все же... Опухоль политкиллерства должна быть удалена. А здоровые нормы информационного обеспечения демократии через достижение во всех слоях общества адекватной их потребностям информированности, ясного гражданского самосознания и гражданской активности во всех сферах жизни гражданского общества должны развиваться и реализовываться в оптимальных формах. И справедливо замечает Н.Н. Моисеев: "Мы действительно стоим на развилке цивилизационных путей. Один - это предельно животный эгоизм и индивидуализм, оперирующий лишь сиюминутными категориями. Другой я бы назвал путем героизма и возрождения древних традиций, призывающих жертвовать частью настоящего во имя будущего наших детей"93. Именно героизма, пожалуй, и не хватает журналистам, чтобы отстаивать интересы граждан.
       Понятно в связи с этим, что, во-вторых, главный пострадавший в результате предвыборных "информационных войн" - наш многострадальный избиратель. Как сказал в интервью "Новой газете" один специалист по безопасности, "у нас очень слабый электорат. Манипулировать им легко. Среда сопротивления узка, нет никакого иммунитета... Этот бизнес - бизнес избирательных кампаний - основан на человеческой глупости и некомпетентности"94. Ясное представление позиций кандидатов (а не искусственно созданного их имиджа), доступность их программ, строгое их сопоставление, всестороннее обсуждение в ходе честного диалога на глазах общественности - это минимум необходимого. Результат - осмысленный выбор. А что делают политкиллеры своими "расследованиями"? Вопрос явно риторического свойства.
       Между тем в упоминавшейся книге "Журналистские расследования" автор a priori исходит из того, что расследование ведется ради "чистого и честного" дела - информационного обеспечения демократии через достижение объективной информированности аудитории. Между прочим, считается правилом, что заключительный этап расследования - это интервью с героем материала: требуется лицом к лицу проверить гипотезы, факты, заключения. И лишь потом выносить результаты на публику. Причем подача материала в стиле "речи обвинителя перед судом присяжных" предосудительна. Но разве эти правила для политкиллеров писаны? У них другая роль. Благодаря использованию грязных приемов, возникает "ситуация, когда победу на выборах одерживает не тот, кто действительно осознает реальные проблемы, стоящие перед страной, и предлагает наиболее оптимальные пути их решения, а тот, кто способен завоевать наибольшую популярность в глазах общественного мнения и, умело используя средства массовой информации, "продавать" себя и свою предвыборную программу как можно большему числу избирателей"95.
       В этой ситуации не просто оправдан, но и неизбежен скепсис по поводу торжества mediademokratia. Опасно, что хоть для какой-то части журналистов mediakratia приобретет в теории и практике высший смысл, чем mediademokratia. Скоротечная кампания 2000 года по выборам Президента РФ прошла много чище, по крайней мере, без очевидного применения "грязных технологий". Но нет гарантий на будущее, если не озаботиться формированием гражданской культуры в обществе, в среде политических и экономических элит, в журналистике. И внесением необходимых поправок в законодательство. Без этого сохраняется опасность мягкого или жесткого манипулирования сознанием людей с помощью "черного PR", настоянного на мифотворчестве, популизме и демагогии, и как крайней меры - политкиллерства. Стоит помнить, что подвергшийся перед думскими выборами жесткой атаке политкиллеров лидер объединения "Отечество - вся Россия" отказался в результате от заявленного намерения выставить свою кандидатуру на выборах Президента, произнеся публично горькие и тревожащие слова об уровне демократизма в стране и СМИ.
       Но ведь действительные нужды человечества в журналистике с гражданским лицом так или иначе пробивают стену скепсиса, непонимания и неприятия. Стоит с надеждой присоединиться к мнению Ю. Хабермаса: "И только демократическое гражданство может подготовить путь для утверждения статуса гражданина мира, который уже сегодня приобретает определенный облик во всемирных политических коммуникациях"96.
       Актуально значимая задача формирования "адекватного гражданина" и общественности не может быть решена без участия журналистики, адекватно осознавшей свою гражданскую позицию как "четвертой власти". А по мере продвижения в решении этих задач в обществе будет приобретать зримые черты отвечающий требования демократии информационный порядок.

Ссылки в тексте:
65 Гердер И.Г. Идеи и философии истории человечества. М., 1977, с. 333
66 Эрме Ги. Ук соч., с. 157
67 Резник Ю.М. Гражданское общество как феномен цивилизации. Ч.2, М., 1998, с. 99
68 Кант И. Соч., т.4, ч. 2, с. 79
69 Дарендорф Р. Ук. соч., с. 6О
70 Левада Ю.А. Пирамиды общественного мнения в "электоральном зеркале" // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1996, N 1, с. 5
71 Российское общество: становление демократических ценностей. М., 1999, с. 233
72 См.: Ковлер А.И. Ук. соч., с. 10
73 Эрме Ги. Ук. соч., с. 152
74 См.: Дзодзиев В. Проблемы становления демократического государства в России. М., 1996, с. 89-130
75 См.: Бенина Л. Проблемы формирования массовой политической культуры в условиях демократии // Экономика и управление, 1996, N 6, с. 73
76 См.: Гражданское общество в России: структура и сознание. М., 1998, с. 232
77 Там же, с. 233-241
78 Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и современная теоретическая социология. М., 1998, с. 496
79 См.: Гражданское общество в России: структура и сознание. М., 1998, с. 212
80 Даль Р.А. Введение в теорию демократии. М., 1992, с. 75
81 Зарубин В.Г. Российский избиратель: опыт социологического анализа элективного действия. СПб, 1997, с. 68, 70
82 Миллер Э.Д. Шарлоттский проект. Как помочь гражданам взять демократию в свои руки. М., 1998, с. 17, 37
83 "Журналист", 1990, N 4, с. 48
84 Уроки Аграновского. М., 1986, с. 259
85 Media and Demoсracy. Strasbourg.1998, p. 9, 160
86 Моисеев Н.Н. Мировое сообщество и судьба России. М., 1997, с. 39
87 Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993, с. 136
88 "Известия", 1999, 22 окт.
89 "Известия", 1999, 9 окт.
90 "Аргументы и факты", 1999, N 41, с.1791 "Мир за неделю", 1999, N 6, с. 4
92 "Известия", 1999, 30 окт.93 Моисеев Н.Н. Время определять национальные цели. с. 96
94 Мир за неделю, 1999, N 3, с. 4
95 Гаджиев К.С. Средства массовой информации и политика // Вестн. Моск. ун-та, Социология и политология, 1995, N 1, с. 5896 Хабермас Ю. Ук. соч., с. 244
Оглавление