Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ЭТНИЧЕСКАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

МЫ - СОГРАЖДАНЕ (СМИ и общество)

Оглавление

Журналист в ситуации межкультурной коммуникации: проблемы толерантности

Элина ЧЕПКИНА, профессор кафедры стилистики и русского языка факультета журналистики Уральского государственного университета

Культура общества - неоднородное явление. Социологи констатируют, что современную Россию характеризует переход от моностилистической культурной организации к стабильной полистилистической. Под полистилистической организацией общества понимается сосуществование в его рамках разных жизненных стилей, разных культурных форм, присущих образу жизни отдельных социальных групп. В таком обществе отсутствует универсальная культурная иерархия, опирающаяся на единые для всех образцы, вместо этого складывается сложная система взаимодействия различных культурных стилей. Утрата единых культурных образцов для повседневной жизни неизбежно сопровождается исчезновением общественного согласия. И вопрос о терпимости, толерантности к культурным различиям стоит очень остро, в том числе в журналистике.
    Среди множества проблем, возникающих в связи с реализацией принципов толерантности и мультикультурализма в журналистских текстах, на одном из первых мест, на наш взгляд, находится проблема отношения к религиозным различиям. Дело в том, что любая религиозная организация по определению не толерантна, поскольку она претендует на обладание абсолютной истиной и заинтересована в увеличении количества своих сторонников. Поэтому течения, связанные с разными видами религиозного фундаментализма, как правило, в принципе отрицают толерантность. Разумеется, приверженцы разных религий имеют право на свое мнение по любому поводу. Однако когда мнение, например, представителей православной церкви тиражируется массовой прессой в качестве единственно верного - это плохо соотносится с декларированием принципов толерантности.
    В российской прессе сегодня устойчиво используется деление на так называемые традиционные и нетрадиционные религии. Надо сказать, что само выражение "нетрадиционные религии" содержит в подтексте негативную оценку, провоцирует отрицательное отношение к соответствующим религиозным группам. И эта оценка закрепляется за счет публикаций, в которых различие между "традиционными" и "нетрадиционными" религиями прочно связывают с морально-этическими различиями.
    Типичный пример - корреспонденция "Секта - во дворце, дети - на улице" (газета "Вечерние ведомости из Екатеринбурга"). Информационным поводом для публикации послужило то, что заканчивается срок аренды Церковью христиан веры евангельской "Новая жизнь" здания бывшего Дома культуры энергетиков. Броский заголовок конструирует этически значимое противопоставление: благо для секты обеспечено в ущерб интересам детей. Подзаголовок вводит еще более негативную характеристику религиозной организации: "Сегодня заканчивается срок аренды здания бывшего ДК энергетиков, отданного тоталитарной секте "Новая жизнь"". Далее текст поясняет: "Именно тоталитарные организации разрушают духовное, физическое и психическое состояние личности". Правда, никаких конкретных фактов "разрушения личности" не приводится. О якобы вредоносной деятельности секты читатель узнает немного. Сказано, что "раздаются листовки с сомнительными девизами типа "Новое поколение выбирает Иисуса Христа". В чем состоит сомнительность названного девиза, журналист не поясняет. Об "опасных" соседях говорится в тональности неясной угрозы: "Безобразия там творятся, - боязливо шепчут местные старушки, - мы туда не ходим". Голословность обвинений, на наш взгляд, не снижает агрессивный потенциал текста, так как неопределенность угрозы является эффективным приемом суггестивного воздействия на аудиторию. Характерно здесь и использование еще одного устойчивого выражения с отрицательной оценочностью - "тоталитарная секта". В журналистских текстах частотно его употребление без всякой аргументации: если секта, то тоталитарная.
    Статья "Пластиковый мессия", опубликованная в газете "Труд", посвящена той же теме и отличается развернутой аргументацией. Рассмотрим ее подробнее. После заголовка внимание сразу привлекает крупная врезка в середине текста: "В России насчитывается 100 тысяч последователей кришнаитов - одной из опасных, как считают эксперты, мировых тоталитарных сект". Автор описывает свое знакомство с этой религиозной организацией: "…молодой человек в "простыне", который представился мне как Ананда Говинда Дас (в миру Андрей)… согласился показать мне "святая святых" местных кришнаитов, где они отправляют религиозные ритуалы. Девушка лет 15 в центре зала покачивалась, сидя на корточках, и непрерывно бубнила "харе кришна, харе кришна…" Возле стены, тоже на корточках, сидел сделанный из пластмассы покойный вождь и учитель кришнаитов по имени Прабхубад (…) Перед синтетическим "вождем" - деревянная дощечка, на которой отпечатки ступней примерно 45-47-го размера. По словам провожатого, это "следы Прабхубады". Во время религиозных ритуалов "прихожане" обязаны их целовать и таким образом заряжаться божественной энергией… Со стороны все выглядит глуповато (…) А самого Кришну его последователи изображают в виде синюшного, пухлявого, женоподобного юноши. (…) После активной психологической обработки человек постепенно становится послушным орудием в руках "учителей". Молодые люди, обратившиеся в эту веру, часто уходят из семей и перечисляют на счет секты деньги".
    Какую информацию получил читатель? Религия последователей Кришны описана с открыто отрицательной оценкой, однако фактически мы прочитали о том, что кришнаиты имеют живописные и скульптурные изображения своего божества и духовных учителей (что принято, скажем, и в христианстве, например, православные иконы), практикуют, как в большинстве религий, молитвы. В целовании отпечатков ступней легко видится аналог поклонению святым мощам и целованию икон. То есть, рассказано о традиционных для множества верований отправлениях религиозных обрядов. Институт монашества, предполагающий уход из семьи, и материальные пожертвования в пользу своей церкви представляют собой тоже широко известные формы религиозной жизни. Так что мы видим просто описание другой религии, которая вызывает негативную оценку и насмешку именно как другая: одеяния кришнаитов названы "простынями", многие слова взяты в иронические кавычки: "святая святых", "прихожане", "учителя" и т.д. При цитировании молитвы, которую бубнят, имя бога Кришны написано с маленькой буквы, его изображение, выполненное в эстетике, противоположной эстетике русско-византийской иконописи, также описывается в уничижительной тональности.
    Получается, что нередко ругают "нетрадиционные религии" и "тоталитарные секты" чаще всего за то, за что хвалят "традиционные религии": за стремление расширить круг своих приверженцев, за строгое следование религиозным обрядам, и т.д.
    Часто используются в качестве аргументов против "чужих" религий сведения о преступлениях, совершенных кем-либо из их приверженцев. Эта широко известная уловка в ведении полемики, конечно, не выдерживает критики с логической точки зрения и правил ведения "спора ради истины", зато устанавливает в глазах аудитории связь между приверженностью данной религии и криминальным поведением. Таким образом, религиозное отличие переводится в морально-правовую сферу. Так, газета "Подробности" (Екатеринбург) опубликовала снимок, на котором православный священнослужитель стоит с плакатом "Некоторые кришнаиты - педофилы. Берегите детей!" Этот тип аргументации есть и в статье "Пластиковый мессия": "С кришнаитами уже связано немало скандалов. 30-летний Николай Непочатов, более шести лет проживавший в ашраме, то бишь сектантском монастыре, изнасиловал одиннадцатилетнюю девочку".
    Сегодня появляется немало публикаций, в которых высказывается точка зрения, согласно которой, если православие является традиционной религией для России, то, следовательно, этническая принадлежность человека не оставляет ему никакого религиозного выбора. Если ты русский, если ты россиянин, то для тебя естественно быть православным. На одном из семинаров для журналистов городских и районных газет Уральского региона нами был задан вопрос по поводу того, как надо освещать вопросы религии в прессе. Многие журналисты высказывались за корректное отношение к различным религиям. Но были и другие мнения. Например, в анкете писали так: "Следует резко отрицательно оценивать нетрадиционные религии, а если и освещать их деятельность, то только указывая на их вред. Следует писать ярко, агрессивно, отрицательно, следует писать негативно, поскольку, по словам священнослужителей, принципы этих религий полностью противоречит христианским канонам". То есть среди журналистов довольно часто встречается точка зрения, что российские СМИ должны поддерживать главным образом православную церковь. Понятно, что православная церковь долго находилась в ситуации замалчивания, гонений, и сегодня, когда есть интерес к этой теме и есть возрождение активной церковной жизни, справедливо и оправданно, что журналисты об этом пишут. Но все-таки, наверное, лучше это делать без указаний на недостойность других религиозных верований.
    Таким образом, нельзя сказать, что современные российские СМИ отличает толерантность к любой религиозной культуре. Если по отношению к православию (и к исламу - в регионах, где мусульманство исповедует заметная часть населения) журналисты охотно берут на себя роль посредников-просветителей, рассказывающих аудитории о достоинствах религиозного миропонимания и конкретных религиозных традициях, то этот подход отнюдь не распространяется на другие религии. Религиозная толерантность в российских СМИ присутствует избирательно.
    Другая актуальная проблема - интолерантность в ее националистическом облике. Национализм, как мы его рассматриваем, - это разновидность политического дискурса, то есть это способ говорить о социальных проблемах. Причем это такой способ о них говорить, когда все политические, социальные, нравственные, культурные проблемы переводятся на язык национальной или расовой вражды. Есть проблемы в экономике - виноваты представители этнических групп, которые приехали сюда из республик бывшего СССР и отнимают нашу работу. Есть проблемы в социальной сфере - виноваты те же этнически чужие. Особенно часто этническая принадлежность человека, если он не русский, фиксируется в материалах на криминальные темы, как правило, в контексте исходящей от этнически чужого угрозы жизни и безопасности для своих - положительных персонажей текста. Здесь этническое различие прочно связывается со смыслами криминальности, опасности, угрозы со стороны этнически чужих. В связи с этим в СМИ функционируют устойчивые сюжетные схемы: типичные истории, где "свои" и "чужие" по этническому признаку играют соответствующие роли, чаще всего жертвы и агрессора. Приведем выдержку из публикации "Пуд героина" (региональная вкладка в еженедельник "Московский комсомолец - Урал", Екатеринбург), где идет речь о борьбе с наркобизнесом в Екатеринбурге: "…Бабушка (в доме которой при обыске нашли несколько килограммов наркотиков - Э.Ч.) объяснила, что героин ее попросили похранить (отметим попутно стилистическую погрешность; здесь и далее ошибки в журналистских текстах оставлены без правки - Э.Ч.) двое цыган - Вася и Зоя. Вскоре и их задержали… В этот же день милиционеры задержали поставщика героина. Житель города Ош, что в республике Кыргызстан, услышав сообщение о том, что его покупателей с зельем повязали, решил в срочном порядке слинять из Екатеринбурга. …Одновременно другая группа милиционеров задержала его родственника - тот хотел уехать из города на "десятке", отданной цыганами за часть героина". Как видим, указания на этническую принадлежность распространителей наркотиков (кстати, национальность "бабушки", хранившей героин, не названа) подталкивают читателя к выводу, что распространением наркотиков занимаются именно этнически "чужие". Даже при нечастом появлении подобных сообщений, они способны создать впечатление о криминальной специализации некоторых этнических групп.
    В текстах, где присутствуют "этнически чужие" персонажи, нередко и формирование связи между этнической принадлежностью персонажа и его моральными качествами, как это сделано в материале под названием "Цыганка-гадалка", опубликованном газетой "Сельская новь" (Пермская обл.). Под рубрикой "Житейская история", несущей смысл типичности, обыденности произошедшего, рассказан случай о приходе в деревню нескольких цыган. С первого же абзаца нагнетается эмоция страха: "Они шли по деревне, заходя в каждый дом: яркие и шумные, босоногие. Люди одаривали цыган чем могли и торопливо прикрывали двери. Иные позакрывались на запоры, не желая с ними даже связываться, вспоминая былые встречи, закончившееся весьма печально и накладно". В последней фразе также подчеркнута типичность печального и накладного итога встреч с цыганами. Дальше читатель узнает историю Анны, которая "непрошеных гостей без всякой боязни… впустила в дом, накормила-напоила и даже в ночлеге не отказала". "Непрошеные гости" на доброту и гостеприимство ответили корыстью, "старшая из цыганок" сказала: "Ты хорошо приняла нас. А теперь от нас откупись. Пятеро детей у тебя… платить за всех придется, по сотне за каждого". Хозяйка отдала все деньги, которые у нее были, - триста рублей. После этого вся судьба у детей перевернулась. Трое зажили более счастливо, чем раньше. Зато на двух других посыпались невзгоды: "От сына ушла жена, а семья дочери осталась без крова, все годами нажитое пожар пожрал".
    История эта никак не документирована: нет ни названия деревни, ни указаний на время события, ни имен персонажей, кроме Анны (без фамилии). Однако сам факт публикации в газете, да еще под рубрикой "Житейская история" придает рассказанному видимость достоверности, документальности. Анна предстает жертвой, поплатившейся за доброту и доверчивость. Цыгане - людьми, отвечающими злом на добро, корыстолюбивыми, опасными. Важно, что от них исходит и опасность мистического свойства: якобы по вине цыган в судьбе детей Анны произошли значительные перемены.
    То же конструирование наивной моральной оппозиции "хорошие свои - плохие чужие" иллюстрирует текст "Секс и любовь на фронте" ("Аргументы и факты - Урал", г. Екатеринбург): "Испокон века практически во всех зарубежных армиях сексуальные проблемы солдат и офицеров решались исправно - с помощью военных борделей. В русской, а потом и Красной, Советской армии с этим было туго. Поэтому, например, в Первую мировую озверевшие без ласки жен солдаты попросту дезертировали. А вот молодым воякам, еще не познавшим вкуса запретного плода, воздержание шло лишь на пользу: они не тосковали по любви, которой не знали, а сексуальную энергию сублимировали в агрессию. То бишь были беспощадны к врагам - дело на войне нужное. (…) Во Вторую мировую войну половой вопрос решался тремя способами. Первый состоял в беспощадной дисциплине, которая и не снилась армии противника. Второй: отсутствие секса наши заменили любовью. В то время, когда немецкие солдаты меняли армейских проституток, наши доблестные воины-освободители боролись за ласковые взгляды машинисток, телефонисток и медсестричек. (…) Третий: что бы там ни говорили, а женская часть фашистской Германии в полной мере примерила на себя участь завоеванной нации. Ветерана, прошедшего войну от Курской дуги до Берлина, вопрос о сексе крайне смутил: "Под обстрелом, в атаках у меня и мысли об этом не было, - вспоминал он. - …А в Германии наш брат не церемонился. Кстати, немки и не сопротивлялись вовсе".
    Здесь мы видим утверждение, что наша армия отличается от всех прочих не только тем, что секса без любви у нас нет, но и тем, что когда с побежденными наш брат не церемонился, то немки и не сопротивлялись. Примечательно, что все это встречает у автора одинаковую степень одобрения наших, в отличие от чужих.
    Следует отметить, что частотное в российской прессе деление на своих и чужих, когда чужие становятся объектами интолерантного отношения, проводится далеко не только по признакам религиозных или этнокультурных различий. Высокой степенью интолерантности отличаются, например, многие публикации на темы наркомании. Процитируем текст "У последней черты" (газета "Новости", Горнозаводской район Пермской обл.): Сегодня в стране более 2 млн. человек употребляют наркотики, в Пермской области ядовитому дурману подвержены 2630 человек… Это статистика. Безликая и сухая наука. А проза жизни страшна и неприглядна. Помню, как однажды мы с сестрой возвращались домой. И двое ребят пристали к нам на улице… На отказ познакомиться эти наколотые зомби разразились нецензурщиной, стали требовать деньги, пытались залезть в карманы… Кое-как удалось отделаться от этих ненормальных. …Язык не поворачивается назвать этих ребят людьми… Честно говоря, я не жалею наркоманов. Это слабые люди, которые сами искалечили свою жизнь.
    В подобных текстах другой - наркоман - либо выводится за пределы человеческого сообщества (зомби, не люди), либо его отличие исключает отношение сочувствия, сопереживания: ненормальные, слабые люди не вызывают даже жалости. По-видимому, здесь речь идет не столько о межкультурных различиях, сколько о проявлениях общей социальной интолерантности к другим в широком смысле.
    Противопоставление нормального и патологического, естественного и противоестественного легко у нас в прессе вписывается в рамки политико-идеологической полемики. Здесь интолерантная позиция говорящего обусловлена политическими и идеологическими различиями. Семантика таких публикаций строится в следующем ключе: мы утверждаем свою правоту, потому что мы естественные и нормальные люди, а тот, кто с нами не согласен, представляет некую противоестественную точку зрения. Характерный пример - текст "Геи и гейши", опубликованный в газете "Завтра" (приводится в сокращении):
    Не секрет, что гомосексуальное сообщество сегодня обладает признаками особой субкультуры: у голубых свое искусство, своя мораль, своя идеология. В двух словах наиболее экспансивную сторону этой идеологии можно понимать так - это они, а не мы, гетеросексуалы, нормальные... В ряде западных демократий (в первую очередь в США) элитные гомосексуалисты давно составляют замкнутое сообщество, очень богатое и чрезвычайно влиятельное... Многие считают, что Америкой давно уже управляют не франкмасоны, не еврейские банкиры, а голубые. Что именно однополость является определяющим признаком мировой закулисы.
    С крушением советской модели коммунизма, отличавшегося болезненной гомофобией, голубые интеллектуалы решили, что пришло их время править и в России....последовал настоящий триумф геев, когда демократические выборы привели во власть множество представителей "мужского клуба"...
    Позиции гей-сообщества оказались чрезвычайно сильны в сфере крупного бизнеса, особенно связанного со средствами массовой информации... Они получили возможность создавать и поддерживать политические структуры, содержать журналистов, даже целые газеты и телепрограммы, ориентированные на гомосексуальную эстетику, на либеральные ценности, связанные с "мужским клубом"... Сегодня НТВ и ОРТ заполнены панегириками Явлинскому вперемешку с жизнеописаниями Нуреева, Марэ, Меркьюри... Принцип шоу-бизнеса "если не голубой - значит, не талантливый" становится всеобъемлющим. Скоро, похоже, новое поколение избирателей будет целиком переориентировано голубым экраном на голубой стандарт...
    В этом тексте адресату предлагается "психоаналитическая" интерпретация политической жизни. "Психоанализ" поставлен на службу идеологии: якобы закономерная связь "демократия - либерализм - гомосексуализм" устанавливается с целью компрометации идеологических оппонентов газеты. О толерантности по отношению как к гомосексуалистам, так и к политическим противникам говорить не приходится.
    Язык интолерантности, если коротко формулировать, - проблема не узко лингвистическая. Важно обсуждать проблемы формирования толерантной позиции журналиста на уровне смысла текста, его логической структуры. Особенно применительно к полемике. Неважно, по какому поводу мы спорим и с кем именно мы спорим, толерантность позиции, на наш взгляд, требует соблюдения некоторых важных установок. Например, установку на диалог с другим, как с равноправным субъектом. Если мы представляем, что истина единственна, и считаем, что мы обладаем этой истиной, то тот, с кем мы спорим, автоматически попадет в позицию неравноправного субъекта. Он предстает человеком, отпавшим от истины: если он с нами не согласен, значит, он не прав. Особенно ярко эта позиция проявляется в случаях, когда мы сталкиваемся с религиозной интолерантностью.
    Кроме того, у нас есть привычные мыслительные ходы, которые легко приходят на ум в поисках аргументов в споре. Некоторые из таких привычных ходов я хотела бы назвать. Мы воспринимаем "другого" в нашем споре как неравноправного собеседника, когда видим в нем лишь объект воздействия, то есть "я субъект, обладающий истиной, я могу тебя чему-то научить - я тебе сейчас объясню, чтобы ты понял или чтобы ты просто знал, что ты не прав". Характерно также, что если разделять, например, себя и оппонента по критерию противопоставления нормы и болезни, как в случае текстов, обсуждающих проблемы наркомании, то болезнь другого как бы дает право на презрительное отношение к нему, на уничижительные его характеристики. Близко к предыдущему случаю противопоставление естественного и противоестественного как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Эти ходы нам привычны, удобны, и мы все склонны иногда облегчать свою собственную задачу в споре, представляя нашего противника больным, закомплексованным, извращенным человеком.
    Важно учитывать, что текст о культурном различии изначально задает деление по признаку обсуждаемого различия не только персонажей текста, но и аудитории, предполагает своих и чужих адресатов. Чужой адресат - представитель другой культуры, другой социальной или политической группы, оказавшись не гипотетическим, а реальным читателем данного текста, может почувствовать себя объектом интолерантного отношения, иногда - речевой агрессии. Общественная позиция журналиста - вести речь на границе разных культурных групп. И его цель как медиатора, посредника в межкультурной коммуникации - продемонстрировать толерантное отношение к представителям разных групп, разных культур в социуме.

Оглавление