Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ЭТНИЧЕСКАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ

МЫ - СОГРАЖДАНЕ (СМИ и общество)

Оглавление

О свободе и независимости прессы

Марк РАЦ, профессор

"Свободная печать - страж свободы;
печать связанная - ее бич"
М. Робеспьер

Естественно, что после семидесятилетнего господства большевиков, в 1918 году "временно" отменивших свободу печати, а потом так и забывших ее восстановить, мы относимся к означенной теме болезненно. Поэтому, в частности, мы склонны говорить о свободе и независимости прессы вообще, часто забывая сделать необходимые различия, без которых такие разговоры малопродуктивны. Я сосредоточу внимание именно на подобных различиях (избегая, по понятным причинам, обсуждения категорий "свобода" и "независимость" как таковых).
    Во-первых, было бы интересно понять, чем свобода отличается (если отличается) от независимости. Во-вторых, похоже, что следует различать свободу и независимость прессы в целом и каждого органа печати (а тогда уж и каждого журналиста) в отдельности. В-третьих, полезно иметь в виду отличие свободы и независимости прессы от государства и вообще - от чего угодно.
    Разобравшись по мере сил с тем, как мыслить свободу и независимость прессы, естественно задаться вопросом о том, как можно ее обеспечить. По этому поводу я напомнил бы о двух известных истинах: во-первых, свободу не дают, а берут; во-вторых, прессу (как и народ, по словам Герцена) нельзя освободить внешне больше, чем она свободна внутренне. Поэтому для меня ключевым здесь будет вопрос о внутренней свободе журналистов и о профессиональном сообществе как об условии свободы журналистов, а опосредованно и прессы.
    Еще два предварительных замечания. Во-первых, пытаясь разобраться в названных непростых вопросах, я претендую не на истину, а на движение к ней посредством дискуссии. Во-вторых, лично меня интересует не только и не столько феноменальная данность (не)зависимости и (не)свободы прессы, сколько связанные с этим формы мыслимости, те "очки", сквозь которые мы только и можем увидеть - так или иначе - происходящее "за окном", в том числе и в нашей прессе, и в нас самих, если попытаться взглянуть на все это со стороны.
    Что касается первого из упомянутых различий, то свобода и независимость прессы одинаково мыслимы как свобода и независимость "от": от чего угодно, будь то произвол российских чиновников, действующее законодательство или этические нормы. Сразу становится ясным, что, во-первых, различие свободы и независимости, видимо, надо искать в другом месте, а во-вторых, полная или абсолютная свобода и независимость, "вольность" для прессы так же немыслимы, как и для любых других субъектов общественных отношений. Ко всем ним равным образом относятся слова классика: нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Здесь полезно различать, как минимум, три типа регулятивов (и, соответственно, "зависимостей"):
    1) вменяемые извне ограничения типа действующего законодательства;
    2) более или менее осознанно принимаемые ограничения, например, культурные нормы;
    3) собственные принципы, добровольно полагаемые в свою деятельность действующим субъектом - будь то журналист, коллектив редакции или профессиональное сообщество (в последнем случае принципы приобретают уже статус норм профессиональной культуры).
   
    Переходя к свободе, понимаемой позитивно, к свободе не "от", а "для", мы сразу обнаруживаем, что говорить здесь о независимости как синониме свободы становится невозможно. Напротив: обретение или потеря различных возможностей (пусть и в означенных выше рамках) ставится в прямую зависимость от самоопределения субъекта действий. Принципы, ограничивающие нашу свободу "от", дополняются здесь позитивными ценностями, ориентирами, интересами, формирующими нашу позицию, в которой только и может реализоваться свобода "для" (реализации этих ценностей, интересов и т.д.).
    Иными словами, если относительная свобода и независимость могут мыслиться как синонимы на этапе самоопределения, выбора позиции, то при переходе к действиям в избранной позиции меняется само пространство наших возможностей. С одной стороны, их спектр сокращается за счет определенности выбранной позиции, с другой - увеличивается за счет связанных именно с этой позицией возможностей, характерных именно для нее методов и средств, которыми мы не располагали бы при ином самоопределении. Свобода достигается в значительной мере за счет зависимости, и я полагаю, что это абстрактное и даже парадоксальное утверждение должно быть очень понятно журналистам, чья свобода писать и печататься напрямую зависит от финансирования их изданий. Жалобы на скупку газет и журналов "денежными мешками", на потерю независимости прессы, на утрату главного достижения перестройки - свободы печати представляются мне в свете сказанного чистым недоразумением. Не хотите - не продавайтесь "денежным мешкам", но зависимость прессы если не от них, то от государства или от вкусов читателей все равно останется. Что дает при этом большую свободу для выражения собственной позиции - зависит от этой самой позиции. Я затрудняюсь сказать, кто вообще свободнее: журналисты "Независимой газеты", финансируемой, как известно, Березовским, или журналисты "СПИД-Инфо", которая, наверное, прибыльна. На мой вкус, свободнее "НГ", но это лишь моя точка зрения.
    Здесь мы переходим к двум другим различиям. Имея в виду второе (свободу и независимость прессы вообще и каждого издания в отдельности), я могу сразу зафиксировать, что свободных и независимых изданий не бывает. Каждое от кого-то (или от чего-то) зависит, и его свобода ограничена не только перечисленными уже мною регулятивами, но и рамками интересов обобщенного "владельца" (в примере со "СПИД-Инфо" - вкусами и интересами специфической читательской аудитории). В связи с этим я подчеркнул бы два обстоятельства.
    Во-первых, пока потенциальных "владельцев" много и они разные, а их интересы часто противоположны - все относительно нормально. Множество изданий, выражающих интересы представителей разных позиций, в совокупности и создают независимую свободную прессу. Плохо дело, когда "владельцев" мало, особенно когда он один (а это не редкость в провинции). Это уже проблема не только прессы, но и общества в целом - проблема недопущения монополизма. Во-вторых, нужна, конечно, культура взаимодействия владельца с редакцией своего издания. Такая культура вырабатывается исторически и находит выражение, в частности, в формировании всякого рода общественных советов, в соответствующих культурных и даже законодательных нормах. Вот этого у нас пока нет, но это дело наживное и зависящее во многом от способностей журналистов к профессиональному самоопределению и самоорганизации.
    Все это имеет, конечно, самое прямое отношение к мировоззрению. Большинство российских журналистов (как и бывших советских людей вообще) живут мифами об "объективной информации" и "объективной истине", не отдавая себе отчета в том, что ничего подобного просто не существует. То есть пресловутая объективность существует только в форме множества взаимно противоречивых высказываний и оценок, а самая независимая газета, самый свободный журнал в принципе не могут сделать ничего большего, чем внести свой вклад в эту разноголосицу мнений. Я обратил бы особое внимание на то, что таким образом создаются условия для свободы и независимости реципиента, что, в конечном счете, и является, по идее, задачей свободной прессы.
    Наконец, специального обсуждения заслуживает, особенно в наших условиях, тема (не)зависимости прессы от государства, в котором многие из нас по-прежнему надеются увидеть некоего арбитра, носителя той самой "объективности", гаранта свободы и независимости прессы. "Оставь надежду всяк сюда входящий". Что-то подобное можно помыслить только применительно к паре "правовое государство - гражданское общество". У магнита в принципе не может быть одного полюса - обязательно два. Так и здесь: ни правовое государство, ни гражданское общество не могут существовать друг без друга; либо они оба есть, либо нет ни того, ни другого. У нас их пока что нет, а потому независимость прессы от государства как самого мощного политического субъекта в стране кардинально важна.
    У государства могут быть свои органы печати (чем оно хуже любого "денежного мешка"?), но вот чего не должно быть, так это прямых каналов его воздействия на другие издания. В этом плане ситуация у нас неустойчивая. Борьба с олигархами грозит тем, что у нас и в центре может наступить ситуация, которой происходит пока применительно к провинции: ситуация политического, а следовательно, и информационного монополизма. Это ситуация авторитарного режима, где господствующая (или единственно существующая) политическая сила объявляет себя держателем истины и гарантом общего блага - конечно, в светлом будущем.
    Это скверная перспектива (тем паче, что на просвещенный авторитаризм у нас рассчитывать трудно), хуже которой может быть только гражданская война и распад страны. Ей следовало бы противостоять, и прессе здесь принадлежит достаточно важная роль: недаром в сходных обстоятельствах она была названа "коллективным организатором". Мне, однако, кажется, что к исполнению указанной роли наша пресса не готова. Если она еще может худо-бедно повоевать за собственные (причем превратно понимаемые) свободу и независимость, то свобода граждан России для нее, кажется, предмет не самый важный. Это и неудивительно, ибо, судя по социологическим опросам, для самих граждан свобода - не предмет первой необходимости (из чего, кстати, следует, что гражданами мы являемся скорее юридически, чем фактически).
    Подводя промежуточные итоги, я думаю, что главное, чего нам не хватает для обеспечения свободы и независимости прессы, - это еще одной пары: "профессиональное сообщество - профессиональная культура журналистов". Переходя к этой стороне вопроса и имея в виду ее важнейший аспект - пространство самоопределения органа печати или журналиста, - я различал бы, прежде всего, разные способы представления и употребления СМИ:
    - СМИ как средство воздействия на общественное мнение в руках тех или иных политических сил;
    - СМИ как объект рыночных отношений;
    - СМИ как форма соорганизации и работы журналистов-профессионалов.
    В реальности мы всегда имеем ту или иную констелляцию этих функций, определяемую как внешними (по отношению к данной газете, телеканалу и т.д.) обстоятельствами, так и позицией журналистов. Как пишет Шампань, "поскольку журналистика представляет собой особую сферу интеллектуального труда, которая не может игнорировать собственную экономическую рентабельность, то понятно, почему каждая редакция и каждый журналист конкурируют с другими и мучительно пытаются совместить экономические требования со своей собственной политической позицией и задачами информации". Если заменить "задачи информации" на "профессиональные задачи", то для журналистов здесь возникает пространство самоопределения, которое развертывается далее уже в проекции на третью из названных ориентаций. Я интерпретирую соображения И.М. Дзялошинского по этому поводу так, что он выстраивает следующий шаг уже профессионального самоопределения журналиста в пространстве, задаваемом тремя ортогональными векторами: авторитарным (пример - взгляды Ленина на роль СМИ), информационно-познавательным (господствующим на Западе) и коммуникативным, или гуманитарным (идея соучастия журналиста и реципиента в постановке и решении общественно значимых проблем). Неважно, является ли именно такая картина исчерпывающей, важна мысль, и я ограничился бы краткими комментариями по этому поводу.
    Заданное таким (или подобным) образом пространство вроде бы и оказывается пространством профессионального самоопределения журналиста, редакции, журналистского сообщества. Очень важно, что оно отделено от пространства гражданского самоопределения, для журналиста необходимого, но другого. В пространстве профессионального самоопределения сторонники различных политических взглядов могут самоопределяться сходным образом (и наоборот). В этом я вижу путь к формированию профессионального сообщества, объединяющего сторонников разных политических позиций при одном непременном условии: если они удерживают рамку права.
    Авторитарную, монологичную установку я не оценивал бы совсем уж негативно, особенно учитывая унаследованный нами от советской системы "интериоризованный тоталитаризм". Проповедь хоть и уступает место исповеди, но, думаю, сохранит свое место в культуре, иерархическое устройство которой есть ее конституирующая особенность, не зависящая от общественного устройства. Поэтому я бы связывал авторитарную установку не только и не столько с политической, но и с культурной ангажированностью, с ролью интеллектуальной и культурной элит, напоминая, что это всего лишь одно из измерений нашего пространства, кстати, тесно связанное с другим - информационно-познавательным. У этой медали есть, впрочем, и другая, не менее важная сторона, о которой ниже.
    Важнейшая функция информационно-познавательной установки - открывание, "опрозрачивание", визуализация (применительно к телевидению - впрямую) происходящего. Здесь я напомнил бы о вкладе СМИ в формирование открытого общества. Но в связи с этим еще надо специально разбираться с упоминавшимися объективистскими мифами, господствующими среди наших демократически ориентированных журналистов.
    В действительности, мы не можем смотреть на мир с позиции Всевышнего и все, что в состоянии увидеть, видим со своей, субъективной точки зрения. Отсюда и отмеченная выше тесная связь первых двух установок.
    Думается, что коммуникативно-гуманитарная (интерпретирующая, диалогичная) установка пока еще формируется, но именно с этим процессом я связываю свои надежды на будущее, касающиеся не только журналистики и не только России. Именно здесь и вполне осязаемо привычная нам форма дискуссии в виде "суммы монологов" в удачных случаях начинает сменяться собственно диалогом: на фоне обмена домашними заготовками возникают новые идеи, рождающиеся в ходе коммуникации.
    Возвращаясь к исходной теме, замечу, что свободная ориентация в такого рода пространствах, свободное самоопределение в них журналиста или редакции - как ситуативное, так и стратегическое - оказывается неотъемлемым и важнейшим элементом профессиональной культуры и необходимым условием подлинной свободы. Необходимым, но не достаточным. Достаточными я полагаю два условия, позволяющие реализовать вовне эту внутреннюю свободу. Первое из них - это наличие профессионального сообщества, мыслящегося прежде всего в функции держателя профессиональной культуры и субъекта развития своей сферы деятельности. Профессиональное сообщество - та точка опоры, имея которую можно "перевернуть мир своей деятельности" (и существенно повлиять на иные). Но в данном контексте важнее другое: сообщество оказывается той почвой, связь с которой только и дает его членам силы и возможности для реализации и воспроизводства своей внутренней свободы. Профессиональное сообщество, следовательно, создает для своих членов дополнительные условия свободы, которых попросту нет в случае его отсутствия.
    Второе условие - наличие специальных форм организации, методов и средств реализации своих замыслов. Казалось бы, все перечисленное является составной частью профессиональной культуры, но оказывается, что такой трактовки недостаточно. Никакая профессия, никакое сообщество не существуют в безвоздушном пространстве: они сосуществуют с множеством других, будучи связанными с ними разнообразными кооперативными и коммуникативными связями. Я говорю здесь об этих двусторонних связях, о тех формах организации, методах и средствах, которые могут быть отнесены (и относятся) не только к профессиональной культуре журналистов, но и к правовой, политической или деловой культуре, к культуре общества в целом. Здесь и возникают, в частности, упоминавшиеся вопросы о построении взаимоотношений органов печати с их владельцами, тех и других - с государством, о правовом регулировании этих отношений.
    Это, бесспорно, важнейшие для обсуждаемой темы вопросы, но обсуждать их нужно в заданном выше контексте, как минимум, с учетом обозначенных различий.
    Вернемся к неисчерпаемой теме профессиональной культуры. Еще один вопрос - это вопрос о самоопределении гипотетического профессионального сообщества журналистов, который можно рассматривать как вопрос о миссии журналистики. Это, конечно, особая тема, но так тесно связанная с обсуждаемой, что, обходя ее стороной, мы рискуем сильно ограничить возможности своего продвижения в понимании свободы и независимости прессы. Миссия журналистики исторична и на данном этапе имеет своей важнейшей составляющей обеспечение коммуникации, диалога как между представителями разных позиций, так и между представителями разных культур. В этом смысле свобода и независимость прессы выступает как необходимое условие осуществления так трактуемой миссии журналистики, то есть оказывается не самоцелью, а условием и средством обеспечения упоминавшейся свободы читателя, слушателя, зрителя. Напротив, несвободная, "связанная" пресса неспособна к выполнению указанной миссии, не может обеспечить свободу реципиента. Политическая ангажированность здесь - еще не беда. По крайней мере, пока существует много разных ангажементов, она достаточно очевидна. Гораздо опаснее далеко не столь очевидная культурная ангажированность, которая в границах своего ареала по понятным причинам имеет тенденцию к универсальности, всеобщности. Господствующая ментальность, так называемые стереотипы мышления (то есть, в сущности, отсутствие мышления, которое всегда "инако" и несовместимо со стереотипами) объединяют не только журналистов, но и потребителей СМИ, формируя действительность общественного сознания. Свобода замещается здесь "добровольным рабством": все мы становимся рабами господствующих подходов, методов и средств представления и анализа текущих событий. Постановка этой проблемы выводит обсуждение темы о свободе и независимости прессы на методологический уровень. Условием подлинной свободы оказывается, с этой точки зрения, различение методов и средств нашего представления и анализа происходящего, с одной стороны, и результатов их применения - с другой. Но такое различение, рефлексия и критический анализ средств своей профессиональной деятельности в корне противоречат стереотипам унаследованной нами советской ментальности. В ее основе как раз и лежит натурализация средств, их "склейка" с результатами анализа, а следствиями являются пресловутая "научная картина мира" с неотъемлемой от нее идеей единственности истины и известная своей духовной нищетой концепция историцизма с ее "железными законами истории".
    Мы до сих пор убеждены, что, к примеру, капитализм и социализм - не возможные формы мыслимости, модели общественно-политической организации общества, а объективно существующие формы такой организации. Отсюда происходит насквозь мифологическое деление россиян на красных и белых. Такова же природа другой бредовой оппозиции - патриотов и демократов, которая ничуть не лучше противопоставления, скажем, русских и блондинов. Тем не менее, такие противопоставления поддерживаются прессой и приводят к реальному расколу населения России, которое мы часто именуем обществом. При этом мы не задействуем более современных средств представления, как, например, представления об открытом и закрытом общественном устройстве.
    Обозначенная проблема требует, конечно, специального обсуждения. Завершая эту тему, повторю, что подлинная свобода (и не только прессы) обеспечивается, в конечном счете, рефлексией собственных средств, то есть в наших условиях предполагает смену господствующей ментальности критическим мышлением. Применительно к сфере СМИ это ставит на повестку дня совсем другую тему - о содержании профессионального образования журналистов и системе повышения нашей квалификации. Добавлю к последнему замечанию не очень новую, но пока еще не ставшую банальной истину: повышение квалификации начинается с дисквалификации.

Оглавление