Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. СМИ

МЫ - СОГРАЖДАНЕ (СМИ и общество)

Оглавление

Роль СМИ в развитии процессов регионализации России

Александр ЛОГУНОВ, декан факультета истории, политологии и права Российского государственного гуманитарного университета

Я хочу поделиться некоторыми наблюдениями по поводу действий региональной журналистики в период избирательных региональных кампаний, который пришелся на 1996-1997 годы. Я пытался отслеживать то, о чем пишет пресса на местах, и сопоставлять с тем, как воспринимается это, скажем, в центральных или, если хотите, в московских средствах массовой информации. Я увидел странное противоречие и странное рассогласование в том, как видят и на что обращают внимание журналисты в Москве, и в том, что пишут, на что обращают внимание в регионах.
    Когда шла избирательная кампания, очень часто в телесюжетах на НТВ, ОРТ, РТР показывали огромную карту Российской Федерации, и журналисты говорили: вот в этом регионе избиратели отдают предпочтение стороннику Президента, или представителю демократического лагеря, в этом регионе - представителю коммунистической морали, в этом регионе побеждают либералы, в этом побеждают консерваторы. И выстраивалась схема: "красный пояс", "синий пояс", "зеленый пояс", и т.д. То есть как бы воспроизводилась терминология, привычная для выборов пятилетней давности: правый - левый, коммунист - демократ, либерал - не либерал. И получилась красивая такая карта. Это все было бы замечательно, если не сопоставлять эти оценки и наблюдения с сюжетами и терминами региональной прессы. Если в центральной прессе преобладали в этот период слова "сторонник Президента", "противник Президента", "сторонник демократии", "противник демократии", "сторонник реформ", "противник реформ", то в региональной прессе были другие варианты. Там почти не было или, во всяком случае, очень периферийными оказывались оценки "демократ - не демократ", "сторонник Президента - противник Президента". Зато вся региональная пресса оказалась буквально засыпанной и переполненной терминами и понятиями "куряне", "рязанцы", "кубанцы", и т.д. То есть оценка кандидата велась по весьма своеобразному критерию: выражает интересы курян - не выражает интересы курян, лучше учитывает интересы рязанцев - хуже учитывает интересы рязанцев, и т.д. Можно было бы подумать, что так получилось случайно. Но вот еще пример.
    В 1996-1997 годах Россию охватила волна самых невероятных региональных юбилеев. Праздновали 850-летие Москвы, 200-летие Саратовской области, Курской области, 750-летие Великого княжества Тверского, 275-летие Нижнего Тагила, 60-летие Краснодарского края, Алтайского края, Орловщины, и т.д. Только в 12 регионах Российской Федерации не праздновались какие-нибудь юбилеи именно в период избирательных кампаний. Но там находились другие варианты компенсации. В эти же годы почти во всех регионах России издавались или переиздавались, существенно перерабатываясь, учебники и учебные пособия по истории. И местные руководители образования весьма активно использовали свои возможности для корректировки учебных планов и учебников за счет дополнения курсов общеисторической подготовки курсами истории родного края. В принципе, ничего нового здесь нет, так было всегда. Появилась только новая специфика того, о чем пишется в этих учебниках. Но есть три особенно типичных позиции и подхода. Первое, что бросается в глаза, - это максимально возможная степень локализации местного материала. Создается впечатление, идет ли речь о Северном Кавказе, Поволжье, Севере России и т.д., что это некий самодостаточный район и вся остальная история как бы вращается вокруг него. Причем связи, которые фиксируются у региона с так называемым центром, столицами и т.д., очень своеобразно характеризуются. Как правило, регион всегда либо защищает, оберегает, сохраняет, либо сохраняется, защищается, оберегается от центра. Второе - это попытка найти новые, принципиально иные основания своего исторического начала. Доказать, что регион - главный, сверхценный и сверхзначимый элемент страны. В гораздо большей степени это проявляется, конечно, в национальных республиках Российской Федерации. Когда мы читаем историю Татарстана, рекомендуемую для школьников, то выясняется, что Татарстан - это основной источник культуры и государственности для славян, что это источник очень длинной и долгой цивилизованной истории, что это высокая государственность, окруженная ордами отсталых и темных славян, которых приходилось цивилизовать. При этом акцентируется внимание на национальных травмах (падение Казани - это национальная травма) и т.д., нивелируется советский период - он самый безликий и неинтересный, и подчеркивается яркая, эмоциональная насыщенность современного периода - сегодня мы вырываемся вперед и ведем за собой всех остальных. Башкортостан предложил очень любопытную версию своей истории, которая тоже связана с теми же самыми основаниями. Примерно таким же образом пишутся истории и в русских регионах, и в субъектах Федерации - краях, областях и т.д. Только там, может быть, иначе фиксируются этнические моменты, этническая характеристика. И, наконец, третий чрезвычайно важный момент - весьма характерен подбор персоналий. Вполне понятно, что местная история должна всегда сопровождаться усилением внимания к своим землякам, она и пишется для того, чтобы этот опыт не забывался. Но в подборе персоналий очень часто устанавливается некая линия очень жесткой преемственности. У саратовцев, например, это череда сильных губернаторов - от Столыпина до условного Аяцкова, которые были и есть единственные и главные спасители и радетели Отечества.
    Таким образом, если суммировать эти наблюдения, то возникает возможность говорить о некоем ином качестве процессов регионализации. И в этих процессах региональная журналистика играет совершенно особую роль. Региональная журналистика, на мой взгляд, сегодня стоит не столько перед проблемой политизации, сколько перед проблемой поиска своего места, определения своей роли и формирования своего отношения к процессу регионализации. Речь идет о том, что мы столкнулись с новым, своеобразным феноменом формирования и быстрого развития региональных особых общностей. Как региональная пресса реагирует на эту проблему, как она ее ощутила, что в связи с этим пытается увидеть, что пытается решить? Первое, о чем, наверное, стоило бы вести речь, это то, что региональная пресса вносит существенный вклад в формирование особого типа регионального пространства и регионального времени. Если посмотреть на региональную прессу периода избирательных кампаний, то выясняется, что местная пресса фиксирует внимание на том, что события, происходящие в каждом регионе, имеют не только местное значение - от происходящего в этом регионе зависят судьбы всей России. Если верить прессе прошлых избирательных кампаний, то в регионах спасали судьбы демократии, а не судьбы России, в регионах спасали судьбы будущего, а не решали конкретные вопросы. Вот термины и оценки, которые использовались в местных газетах. Что такое Приморье? Это форпост России на Дальнем Востоке. От того, как сложится ситуация в Приморье, будет зависеть судьба России. Нижний Новгород - это не просто крупный поволжский центр, это третья столица. Как сложится ситуация в Нижнем Новгороде, так будет жить Россия.
    Красноярск - это центр всей России, как избиратели голосуют в Красноярске, так они проголосуют по всей России. Ярославль - это не просто Ярославль, это центр Европейской России. От того, как ситуация сложится в Ярославле... - и т.д. Идет активное формирование представления о том, что мы не просто регион, у нас решаются судьбы всей России. Далее начинается наделение этих характеристик совершенно особой системой смыслов, эти смыслы трудно было найти в предшествующих избирательных кампаниях. Речь идет не о том, что мы центр и на нас возлагается особая ответственность. Это как бы одна констатация. А второй смысл этого - мы не просто центр, не просто особая ответственность, но мы еще располагаем неким особым преимуществом для того, чтобы правильно решить и локальную задачу, в данном случае избирательную, и более глобальную задачу нашего выживания. Мы располагаем всем необходимым для того, чтобы сделать рывок вперед, посмотрите, чем мы располагаем. Набор достаточно типичный. Вот для сравнения пресса Воронежа, Волгограда и Кубани. В Воронеже мы обладаем черноземом, в Волгограде - огромными плодородными землями, на Кубани - черноземом, это традиционная житница.
    Второе, чем обладаем: Воронеж - несметные природные ресурсы, Волгоград - нефтяные запасы, Кубань - мы контролируем выход к двум морям.
    Третье: Воронеж - трудолюбивые люди, Волгоград - огромное пространство, Кубань - заповедные леса. И так далее. На нас лежит особая ответственность, ответственность не только перед собой; плюс ко всему мы располагаем такими возможностями, которые позволят нам и справиться с ответственностью, и рвануться вперед. А кто будет эти возможности реализовывать? И вот здесь начинается фиксирование того самого "Мы": мы - буряты, мы - рязанцы, мы - кубанцы, и т.д., которые и будут это все реализовывать. Подчеркиваю - мы. Сейчас в избирательных региональных кампаниях нет идеи, что мы - единые демократические силы, мы - демократы, мы - реформаторы. Нет, проблемы будем решать мы, региональная сообщность, потому что мы, жители региона, обладаем совершенно исключительными качествами. И пресса формирует типичный облик регионального жителя. Вот что собой представляет бурят, по частоте употребляемых терминов: на первом месте - трудолюбие, на втором - талант, на третьем - изобретательность, на четвертом - мужество и т.д. Рядом саратовцы: на первом месте - исключительно богатая, талантливая и одаренная интеллигенция, на втором - волжский размах, на третьем - трудолюбие, на четвертом - чувство красоты, тяготение к прекрасному и т.д. Образ кубанца: на первом месте - свободолюбие, на втором - мужество, на третьем - качества земледельца, на четвертом - яркий художественный талант. Причем подчеркивается несравнимость достоинств. Мы, куряне, такие трудолюбивые, что даже сравнить не с кем. Можно было сказать "Мы такие же демократичные, как и..." Или "У нас на митинг пришло на 10 тысяч человек, больше, чем в Москве". Но сказать "Мы трудолюбивые, как и в Саратове" - невозможно. Поэтому говорится о том, что таких трудолюбивых, как мы, просто нет.
    Пресса настойчиво убеждает человека, что принадлежать к этому "Мы" - это уже достоинство изначальное. Я говорю, что я саратовец - это уже само по себе достоинство, а если мне так повезло, что я еще и интеллигент, то значит я - самый талантливый интеллигент, не какой-нибудь интеллигент где-нибудь в Пензе или еще где-то. Если я - кубанец, я свободолюбивый уже прямо от рождения. И так далее.
    В условиях, когда многие привычные способы идентификации оказались утрачены, важен компенсирующий фактор. Сейчас очень трудно оказалось идентифицировать себя с россиянином, чтобы чувствовать себя психологически комфортно. Скажите "Я - россиянин", и вам зададут вопросы - где границы России, что такое вообще Россия, где она? Кавказ - это Россия? Якутия - это Россия? Татарстан - это Россия? А курянин - это ясно, рязанец - это понятно. И региональная пресса это почувствовала и начала разыгрывать эту важную карту, выполняя задачу поиска факторов психологической компенсации. Но когда мы говорим о формировании - региональной прессой в том числе - образа своей общности и образа своего региона, кроме наделения этой территории и людей, проживающих там, совершенно особыми качествами и свойствами, здесь пресса периода избирательных кампаний показала еще один чрезвычайно важный вариант: попыталась воссоздать это региональное пространство и региональную общность за счет введения очень мощной антитезы "космос - хаос". Все вокруг нашего региона - это хаос, а наш регион - это очаг порядка, стабильности и согласия. У нас исключительно замечательный регион - и исторически, и геополитически он замечательный. Мы - центр России, мы - ворота России, и т.п. Мы обладаем совершенно исключительными достоинствами: земля, горы, курортные ресурсы, а люди вообще самые лучшие - талантливые, храбрые, защитники, эстеты, члены художественной самодеятельности, и т.д. А живем плохо. Что же такое? Значит, надо найти, кто мешает. Ясно же - если бы не мешали, мы бы жили прекрасно. Ну что еще нам нужно? Земля богатейшая, народ трудолюбивый, условия прекрасные. Кто-то же мешает. За эти два года ничего не сделала региональная пресса так эффективно и результативно, как формирование образа центра и Москвы как фактора, мешающего решению этих проблем. Москва имеется в виду, естественно, не как город, а как символ власти, иными словами - Кремль, Охотный ряд, кто угодно. Центр и Москва - вот основной источник всех бед и несчастий регионов. Наиболее любимые тезисы: "Москва, центр - это эксплуататоры региональной общности, мы кормим Москву в ущерб себе", "Мы отдаем Москве все богатства задаром. А если бы мы продавали, то жили бы чрезвычайно хорошо", "Москва жиреет за счет искусственного обнищания регионов, выкачивает финансовые средства", "Москва насаждает в регионах чуждые по сути, по типу реформы. Мы сами реформируемся лучше и эффективнее Москвы". В свое время, в 1985-1986 годах, когда М.С. Горбачев начал активную кампанию по преодолению недостатков в работе партийных организаций, пошла смена кадров на уровне обкомов, горкомов. И вот тогда на одном из пленумов ЦК прозвучало впервые понятие "застой". "Застой в партийных делах" - вначале только так. И после этого пошли пленумы Бухарского обкома, Ростовского обкома, Волгоградского обкома, Липецкого обкома, и т.д. Суть решений: "Как правильно сказал Михаил Сергеевич, застой в партии есть. В нашей областной партийной организации нет, а в других есть".
    Так вот сегодня региональная пресса в использовании понятия "реформы" очень активно разыгрывает ту же карту: "Реформы на самом деле не в Москве, реформируется губерния, Москва только мешает этому". Каким образом, почему мешает? "Потому что мы, на местах, реформируем то, что нужно, и так, как нужно, а Москва выполняет заказ Международного валютного фонда. И она навязывает нам чуждую политику". Это любимые тезисы в Екатеринбурге, в Красноярске, в Краснодаре. И, наконец, еще один сюжет: "Москва проводит политику ущемления русских регионов в ущерб национальным республикам". Очень хлесткие статьи, целая подборка материалов, помещенная, например, в Рязани: "Рязанщина в 4 раза больше Калмыкии, а ее права неадекватны ее вкладу в развитие России". Самарская пресса после известных договоров с Чечней публикует серию экономических репортажей и материалов: "По территории Самары проходит четыре нефтепровода, и Самара не получает ничего. Почему же платят Чечне, если Чечня - часть Российской Федерации?" Эта идея привела к очень любопытным способам компромата, который использовала региональная пресса в период выборов.
    Да, региональная пресса дает огромную массу негативных примеров: растраты, хищения, еще какие-то злоупотребления. Даже жизнью журналисты за это расплачиваются. Но в 1996-1997 годах для меня очень любопытными показателями стали несколько иные акценты. В потенциальных противниках пресса ищет и пытается обнаружить связь, скрытую или явную, с политикой Москвы. Таких примеров можно привести множество.
    Все это как бы венчается идеей, связанной с обоснованием невероятно радужных перспектив для того или иного региона, если он избавится от давления Москвы. Самые красочные примеры - это, конечно, лозунги, под которыми шли губернаторы Нижнего Новгорода и Курска. Один собирался превратить Нижний Новгород в современный Детройт, второй - в современный Кувейт, совершить региональное чудо. Остальные варианты регионального чуда были примерно такие же, может быть, менее поэтично выраженные.
    В этой ситуации сами термины и понятия "политизация", "партизация" воспринимаются как показатель источников нестабильности: "Чем менее политизирован наш регион, тем лучше. Нам делить нечего по политическим принципам, мы - едины". И примеры единства, порядка и стабильности тоже очень любопытны: "У нас, в отличие от всех остальных, даже ходят трамваи".
    Не хотелось бы создавать впечатление, что все это видится так однозначно. Естественно, региональная оппозиция или те, кто пытается разворачивать критику ныне действующих или действовавших властей, очень часто как бы варьируют представления о хаосе, говоря о том, что, да, при этих властях хаос, свойственный межрегиональному пространству, проник и сюда, к нам, но вот мы придем к власти и восстановим, наведем порядок, стабилизируем ситуацию, и т.д. В этом же ряду прослеживаются и явно очевидные изменения в восприятии времени. Местное время подразделяется на три условных периода. Первый - обязательно был когда-то, в одном случае давно, в другом недавно - период своеобразного "золотого века". Тогда было все. В одном случае это связано с деятельностью определенного руководителя, в другом - с дореволюционными событиями, в третьем - еще с чем-то, но был некий период "золотого века". Он был, и сам этот факт - лучшее подтверждение того, что его можно возродить, к нему можно вернуться. Второй период - это период, условно говоря, "черной дыры", когда область или регион смещались на периферию, оказывались задавленными, не могли себя полностью реализовать, и т.д. И третий период - современность, которая ценна еще не столько сама по себе, сколько тем, что она открывает дорогу к этому самому бывшему "золотому веку".
    И самый последний сюжет в связи с этим же - это образы местных лидеров. Тоже налицо изменения, которые проходят по ряду параметров. Для меня здесь различия общефедеральной и региональной прессы практически незаметны: общая эволюция однозначна. Если говорить об образах этой эволюции, то это образ "Ельцин на танке" как символ натиска, штурма, слома, "Лужков в кепке" - новый тип лидера, строитель, хозяйственник, и т.д. Примерно в таком же плане явно заметны приоритеты при формировании образов политических лидеров. Если опять-таки выстроить определенную градацию, первое качество, которое всегда выделяется, или, во всяком случае, наиболее явно присутствует - это способность лидера противостоять угрозе этого, проникающего извне: отстоять интересы, защитить интересы, понять интересы, представить интересы, выразить интересы, не допустить ущемления интересов, и т.д. Способность противостоять. Не сотрудничать, не сближаться, не вести диалог - противостоять. Второе качество - лидер этот уже на практике имеет опыт реализации своеобразной, идеальной, гармоничной модели, ему уже удавалось совмещать несовместимое, наводить порядок, и т.д. Третье - это явное противопоставление хозяйственной сметки, расчетливости и т.п. (комплекса хозяйственно-управленческих качеств) политическим качествам. Термин "политик" применительно к региональному лидеру превратился в большей степени в термин отрицательный. Если к этому еще добавить очень любопытные биографические материалы, которые издавались в период кампаний, то сформируется былинный тип биографии политического лидера. В его жизнь есть всегда три очень важных этапа. Первый этап - это факт рождения здесь, на этом месте, или от людей, происшедших из этого места, но потом волей судьбы заброшенных в чужие края. Фактор рождения - дело принципиальное. Основным доводом оппонентов Козырева, когда он избирался депутатом в Мурманске, было не то, что он был плохой министр иностранных дел, не то, что он что-то украл или не так сделал. Абсолютно вся критическая пресса упомянула факт его постыдного рождения в г. Брюсселе. Это было отвратительно, ничего худшего он сделать не мог. Факт рождения - это исключительная вещь. Второй, очень длительный этап - это период страданий. Он обязательно должен перестрадать. Источники страданий самые невероятные: отъезд на чужбину, например, в Москву, где его как талантливого выходца из провинции притесняли, гнали, не понимали, и он, несмотря на это, сделал/не сделал колоссальную карьеру. Это могут быть страдания, претерпленные на месте, потому что он каждый день ходил на работу, пахал, сеял, и т.д. Это могут быть страдания, которые порождены происками врагов: оклеветали, недооценили, объявили фашистом, националистом, сепаратистом, и т.д. Элемент страдания - это обязательный атрибут. Очевидно, региональная пресса чувствует, что пока еще для нашего исторического самосознания благополучный человек - это тоже что-то ущербное, почти как рождение в Брюсселе. И, наконец, третий этап - это вхождение в герои, это возвращение на Родину, это сплочение вокруг себя соратников, и т.д.
    Таким образом, период этих избирательных кампаний наглядно показал, что мы встретились с очень сложной проблемой социокультурной регионализации. Средства массовой информации играют в этом процессе совершенно исключительную роль. Тенденция к регионализации может дополняться и может соединяться с тенденцией политического обособления. Мы вполне можем столкнуться в этом смысле с очень непростой проблемой. Мне представляется, что описанный выше процесс - естественный, потому что в периоды кризисов у нас всегда исторически создавался совершенно особый тип целостности, в которой роль скрепы, роль объединяющего, централизующего начала играла не экономика - как бы мы ни изображали это, апеллируя к прежней марксистской традиции, - а, прежде всего, государство, или государственная власть. Любой кризис государственности у нас всегда сопровождается регионализацией. Возможное объяснение связано с особенностями нашей истории. В основе нашей социализации лежал изначально локальный тип, локальное образование, которое корректнее всего описывается понятием "мир". Окруженный лесной зоной, ведущий подсечное земледелие, этот мир, с одной стороны, находился как бы в естественных ограничениях, с другой стороны - нуждался в медленном продвижении: только три года эта делянка давала урожай. И вот этот мир у нас сразу становился административно-территориальной ячейкой, он был поземельной общиной, он был одновременно религиозным миром, потому что наше язычество было уникальным: у нас каждый мир имел своих божков, пока не создали единого, и наши божки - это не финские, тоже языческие боги-индивидуалисты, с которыми надо было персонально договариваться, а большие коллективисты - ежи, домовые, и т.д., они коллективны, как и мы.
    Итак, у нас своя религия, у нас свой суд в рамках этого мира, и более того, этот мир брал на себя, в известной степени, и определенную внешнеполитическую функцию, потому что он договаривался с другими мирами и выстраивал отношения. То есть возникает некая локальность, полностью самодостаточная. Для чего этой локальности нужна, например, какая-то еще высшая власть? Нужна ли она вообще? И второй момент. Поскольку мы, хотя и были локальными, но все время двигались, нам нужно было как-то определять оптимальные пределы движения. Мы могли пригласить и Рюриковичей, и кого угодно для решения этих задач, потому что наша власть не вырастала органично, а брала на себя вполне определенные функции. И первое, что мы обрели в социальном плане, - это ценность множественности, то, что мы традиционно называем "Киевская Русь". Для человека, занимающегося исторической психологией, это формула бессмысленная: у нас не было образования государства, если использовать термин "государство", адекватного западному. То, что возникало, было совершенно иным. И этот лаконизм миров, ставший первоосновой, привел к очень далеко идущим последствиям. Эта наша внутренняя локальность и ориентация на локальную самодостаточность всегда взрывается, прорывается и обнажается в сложные моменты истории.
    Размывания и разломы обнажают естественные ценности наших локальностей: если еще раз посмотреть на то, о чем пишут региональные журналисты, под этим углом зрения, мы увидим один из главных тезисов: "В принципе, мы самодостаточны".

Оглавление