Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ВЕК ТОЛЕРАНТНОСТИ. Выпуск 3 - 4.

Федеральная целевая программа
"ФОРМИРОВАНИЕ УСТАНОВОК ТОЛЕРАНТНОГО СОЗНАНИЯ И ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ"

Оглавление

АГРЕССИВНЫЕ УСТАНОВКИ ЛИЧНОСТИ, ИСТОКИ ФОБИЙ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ

СЕРГЕЙ ЕНИКОЛОПОВ

Вне всяких сомнений, проблема толерантности и интолерантности имеет огромную актуальность в связи с постоянным присутствием насилия в нашей жизни. Войны, террористические акты, преступность, конфликты в семье и этнические конфликты обеспечивают постоянное присутствие насилия в обществе, которое поддерживается и усиливается средствами массовой информации. Последние сто лет истории человечества характеризуются не только бурным развитием техники, науки, образования и культуры, но и двумя мировыми войнами, огромным числом почти постоянных локальных вооруженных конфликтов, геноцидами, унесшими миллионы жизней и показавшими огромную мощь и потенциал человеческой способности к разрушению.

Естественно, что научный интерес к проблеме агрессии и насилия возрос с необычайной силой. Несмотря на то, что темы, связанные с этими проблемами, интересуют исследователей самых разных специальностей уже достаточно длительное время, вопрос о происхождении и причинах агрессии является до сих пор открытым. Вместе с ним нерешенным остается и целый ряд проблем, связанных с практикой разрешения межличностных, социальных и политических конфликтов, все чаще возникающих в современном мире.

Анализ все возрастающего числа научных публикаций показывает, что современное общество стремится быть свободным от насилия – подавляет и пытается его контролировать, но одновременно очаровано и пропитано насилием.

Изучение проявлений различных форм насилия касается, в первую очередь, двух проблем: использования насилия и легитимизации этого использования. Пока агрессивные и насильственные действия рассматриваются изолированно от вопроса об их роли в функционировании социума, можно долго и без большого успеха дискутировать о насилии в семье, школе и армии или о нездоровом интересе средств массовой информации к насилию.

Существует большое число определений насилия и практически во всех этих определениях под насилием понимают применение силы, приводящее к ущербу, наносимому основным человеческим потребностям или даже жизни вообще, понижающему уровень их удовлетворения ниже потенциально возможного. Угроза насилия также считается насилием.

Известный исследователь проблем мира и насилия Й.Галтунг в качестве основных потребностей рассматривал: а) потребность выживания (отрицанием данной потребности является смерть, смертность); б) потребность благополучия (отрицание – нищета, болезни); в) потребность в идентичности (отрицание – отчуждение); г) потребность свободы (отрицание – репрессии) и выделил три формы насилия: прямое, структурное и культурное (Gultung.,1991–1995).

Наиболее доступно для эмпирического наблюдения прямое насилие со всеми видами жестокости, проявляемой людьми друг к другу, к разным формам жизни и природе в целом. По отношению к перечисленным выше потребностям прямое насилие выражается в следующих формах – а) убийство; б) телесные повреждения, блокада, санкции, нищета; в) десоциализация из собственной культуры и ресоциализация в другую культуру (например, запрещение родного языка и навязывание другого), отношение к людям как гражданам второго сорта; г) репрессии, задержание, изгнание. Именно эти формы поведения чаще всего определяются как агрессивные.

Помимо прямого насилия, Галтунг выделяет структурное и культурное. Структурное насилие – это: а) эксплуатация такого типа, когда нижестоящие могут быть ущемлены настолько, что умирают от голода и болезней; б) эксплуатация такого типа, когда нижестоящие могут оказаться в состоянии постоянной нищеты, включающем недоедание и болезни; в) внедрение в сознание, ограничение информации; г) маргинализация, разобщение.

Под культурным насилием Галтунг предлагает рассматривать те аспекты культуры – символической сферы нашего существования, представленной религией и идеологией, языком и искусством, эмпирической и формальной наукой (логикой и математикой), – которые могут быть использованы для оправдания и легитимации прямого и структурного насилия. Культурное насилие ведет к тому, что прямое и структурное насилие начинают выглядеть и восприниматься как справедливые, или, во всяком случае, не дурные дела.

Три вида насилия имеют базовое различие во временном отношении. Прямое насилие имеет характер события; структурное – процесса с подъемами и спадами; культурное насилие – инварианта, "перманентности", оставаясь по существу неизменным на долгие периоды с медленной трансформацией базовой культуры. Можно установить каузальную связь от культурного через структурное к прямому насилию. Культура проповедует, учит, заставляет рассматривать эксплуатацию, репрессии, индивидуальные и групповые агрессивные действия в качестве нормальных и естественных явлений или не замечать их вовсе.

Изучение культурного насилия проливает свет на то, каким образом акт прямого насилия (или агрессивного поведения) и факт структурного насилия легитимизируются и делаются, таким образом, приемлемыми в обществе. Один из способов функционирования культурного насилия состоит в изменении моральной окраски действия с несправедливой на справедливую или же, по крайней мере, на приемлемую (например, убивать во имя страны, нации справедливо, убивать ради себя – нет.)

Большинство ценностей, функционирующих в современном обществе, способствуют тому, что агрессия и насилие активно проявляются и воспроизводятся в социуме. Речь идет, в первую очередь, о ценностях, касающихся статусных, имущественных, возрастных отношений и создающих основу для сильных социальных напряжений, переживаемых большинством членов социума. Это особенно заметно в модернизирующихся странах, где значительное число людей, явно или неявно, вовлечены в процесс перераспределения ресурсов и статусов. Такое состояние социума способствует тому, что прямое и структурное насилие проявляются либо как попытка нижестоящих вырваться, уровнять положение, перераспределить богатство, отомстить, либо как действия со стороны людей, желающих сохранить или повысить свой статус.

Люди, чувствующие себя униженными, зажатыми, подавленными, начинают использовать прямое насилие для своего освобождения и изменения положения и, соответственно, контрнасилие для сохранения существующего положения, т.е. насилие порождает насилие. Властные структуры не только не исключают и не снижают потенциал насилия, но и поддерживают его как элемент формирования индивидуального поведения.

Ощущение (не всегда осознанное и объективное) невозможности удовлетворения своих потребностей способствует повышению вероятности различных форм прямого насилия. Но это не единственная реакция, при этом возможны ощущения безнадежности, одиночества и фрустрированности, которые могут проявляться как направленная вовнутрь агрессия или апатия и отстранение.

Многочисленные исследования показали, что рост агрессивного поведения и насильственных действий в обществе тесно связан с резкими социальными переменами (например, модернизация страны) и, как следствие, нарушениями традиционной организации общества, которые заставляют людей обратить внимание на свои индивидуальные проблемы.

Способы разрешения ситуации фрустрации во многом обусловлены существующими в данном обществе и группах (в том числе и этнических) типовыми образцами и схемами поведения (например, этническими стереотипами поведения). Образ представляет упрощенное, стереотипизированное, зачастую искаженное представление об объекте, характерное для обыденного сознания.

В последние годы все большее внимание исследователей привлекают не только индивидуально–психологические и ситуационные детерминанты агрессии и насилия, но и процессы переработки и закрепления социальной информации (Dodge, 2001). Современные модели агрессивного поведения включают в качестве существенных элементов: 1) агрессивные убеждения и установки (в некоторых концепциях – враждебность); 2) агрессивные схемы восприятия; 3) агрессивные экспектации (ожидания); 4) агрессивные поведенческие сценарии и 5) десензитизацию, т.е. снижение чувствительности к агрессии (Anderson., Bushman, 2001).

Согласно разработанной Л.Хьюсменом (Huesmann, Eron, 1992; Huesmann., Moise, 1996) теории, социальное поведение во многом контролируется теми программами, которые были выучены и закреплены индивидом во время раннего периода его развития. Эти программы могут быть описаны как когнитивные скрипты (сценарии). Первичный процесс, с помощью которого формируется сценарий, – процесс научения, включающий компонент наблюдения. Однако сам этот процесс находится под влиянием многочисленных факторов среды: социальных, культурных, семейных. Блоки выученных сценариев превращаются в более общие, направляющие принципы социального поведения. Таким образом, сценарии, которые руководят ребенком в его агрессивном поведении, формируют основу для создания более общих сценариев, управляющих антисоциальным поведением взрослого. Хьюсмен считает, что не все сценарии, формирующиеся у ребенка, будут актуализированы. Перед тем, как реализовать сценарий, человек оценивает его соответствие существующим в сознании социальным нормам и проверяет возможные последствия этой реализации. Степень точности такой оценки может быть различной. Некоторые люди просто не имеют когнитивной способности тщательного оценивания. Другие, у которых эта способность более сформирована, различаются историями подкреплений различных форм поведения и восприятием социальных норм.

Существует три основных компонента оценивания сценария. Прежде всего, индивид должен уметь предсказывать последствия использования сценария. Он может не воспринять вероятных последствий своего агрессивного действия из–за неправильной истории подкреплений или из–за искажений в восприятии наблюдаемых сцен агрессивного поведения. Второй оценочный компонент – это степень, до которой человек считает себя способным осуществить сценарий. Наиболее важный компонент оценки сценария – третий: степень, до которой он воспринимается человеком как соответствующий его внутренним стандартам. Сценарии, нарушающие уже интериоризированные социальные нормы, вероятнее всего, реализованы не будут. С другой стороны, индивид со слабыми и несформированными внутренними запретами на агрессию имеет большой шанс принять агрессивный сценарий.

Для того, чтобы сценарий повлиял на будущее поведение, он должен быть не только закодирован и закреплен в памяти, но также актуализирован и положительно подкреплен при столкновении с социальной проблемой. Превращение раннего агрессивного поведения ребенка в привычку зависит от реакции на такое поведение среды, окружающей его, а также от многочисленных случайных факторов.

Эксперименты показывают, что агрессивные дети интерпретируют социальные сигналы менее точно, кроме того, они систематически демонстрируют избирательную сензитивность к враждебным сигналам. Во многих исследованиях агрессивных детей и подростков обнаружен "враждебный стиль атрибуции". В случае неоднозначности намерений партнера агрессоры трактуют их как враждебные и ведут себя более агрессивно (Dodge, 2001).

Враждебность, рассматриваемая в данном контексте, предполагает определенное негативное отношение человека к каким–либо объектам (Ениколопов, Садовская, 2000). Т.Смит рассматривает враждебность как "комплекс негативных отношений, убеждений и оценок, применяемых к другим людям, то есть восприятие других людей как вероятный источник фрустрации, обмана, провокации и т.п. Таким образом, враждебность как устойчивая общая черта подразумевает девальвацию мотивов и личностных качеств других людей, ощущение себя в оппозиции к окружающим и желание им зла (активное – причинить вред, или пассивное – наблюдать причинение вреда)" (Smith, 1992). Рассмотрение враждебности в данном контексте позволяет не только выяснить ее свойства как отношения, но и проанализировать механизмы влияния враждебности на различные психические процессы, а также ее место в целостной системе отношений личности.

Враждебное отношение к "чужой" культуре уходит корнями в совершенно различные мифологические, религиозные и философские системы, но на эмоциональном уровне проявляются общечеловеческие психологические свойства. "Враждебная триада" – гнев, отвращение и презрение – составляет эмоциональный фон, который выключает "чужого" из принятых моральных и этических норм и категоризирует социализированное зло. Осознание того, что другой человек является "чужим" и не принадлежит к миру "своих", что он недочеловек, что он ритуально нечистый, резко снижает сознательный, культурно выработанный контроль над разнообразными проявлениями агрессии по отношению к данному человеку или группе людей.

Необходимо отметить, что обнаруживаемое в обществе враждебное отношение к определенным социальным или этническим группам не ведет к немедленному и явно выраженному проявлению насилия и агрессии по отношению к представителям данных групп.

Как показал Э.Бенвенист в "Словаре индоевропейских социальных терминов", понятия "врага, чужого (чужестранца) и гостя, являющиеся для нас тремя различными семантическими и юридическими категориями, в древних индоевропейских языках теснейшим образом связаны... Все это можно понять лишь исходя из представления, согласно которому чужой, чужестранец – обязательно враг и, в корреляции к этому, враг – обязательно чужой, чужестранец. Причина этого всегда в том, что "рожденный вне" – заведомо враг, что необходимо взаимное обязательство для того, чтобы между ним и моим "Я" установились особые отношения гостеприимства, которые немыслимы внутри общины" (Бенвенист, 1995). Та же диалектика "друг – враг" действует и в понятии друг (враг, тот с кем сражаются, может на время стать другом в силу соглашения, заключенного в соответствии с обрядами и с принятием священных обязательств). Необходимо отметить, что в чужой культуре мы всегда видим модификацию собственной, и враждебные образы "чужого" формируются из образа себя, но с отрицательным знаком (Вальденфельс, 1999). Предубежденность, в том числе и этническая, может проявляться весьма разнообразно, но необходимо учитывать, что существуют расхождения между аттитюдом и реальным, в том числе и агрессивным, насильственным, поведением.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. –М.: Прогресс – Универс, 1995.
  2. Вальденфельс Б. Мотив чужого. –М.: Пропилеи, 1999.
  3. Ениколопов С.Н., Садовская А.В. Враждебность и проблема здоровья человека // Журнал неврологии и психиатрии им. Корсакова, 2000. N 7. С. 59–64.
  4. Anderson C., Bushman B. Effects of violent video games on aggressive behavior, aggressive cognition, aggressive affect, physiological arousal, and prosocial behavior: A meta–analytic review of the scientific literature. // Psychological Science, 2001. Vol.12. N5. P.353–359.
  5. Dodge K. The science of youth violent prevention. // American Journal of Preventive Medicine, 2001. Vol.20. P. 63–70.
  6. Gultung J. Selected Works. – New York – London,1991–1995.
  7. Huesmann L.R., Eron L.D. Childhood aggression and adult criminality // Facts, frameworks and forecasts // Advances in criminological theory, 1992. Vol.3.
  8. Huesmann L.R., Moise J. Media violence: A demonstrated public threat to children // Harvard Mental Health Letter, 1996. Vol. 12.
  9. Smith T.W. Hostility and health: Current status of a psychosomatic hypothesis // Health psychology, 1992. Vol.11. P.139–150.