Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ВЕК ТОЛЕРАНТНОСТИ. Выпуск 3 - 4.

Федеральная целевая программа
"ФОРМИРОВАНИЕ УСТАНОВОК ТОЛЕРАНТНОГО СОЗНАНИЯ И ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ"

Оглавление

ОБ УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ ТОЛЕРАНТНЫХ УСТАНОВОК ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И ПОВЕДЕНИЯ ГРУПП В РОССИЙСКОМ СОЦИУМЕ

ЛЕОКАДИЯ ДРОБИЖЕВА

После обсуждения понятия толерантности в журнале "Век толерантности", в сборниках статей Уральского и Новгородского Университетов, на конференции Института "Открытое общество" и осмысления предшествовавших публикаций по этой теме вряд ли стоит концентрировать внимание на понятии толерантности. На данном этапе мне представляется более важным обсудить: 1) реальное состояние толерантности в российском обществе, содержание понятия "толерантность" и формы её проявления на конкретных исторических этапах; 2) возможности её функционирования в различных сферах общественной практики; 3) пути воспитания и утверждения толерантных установок и поведения; 4) методологию их изучения для оценки и прогнозирования.

Последняя задача может быть решена достаточно профессионально, если за неё берутся те, кто работает в конкретной области знания. Иначе мы сталкиваемся с поверхностными, а иногда и просто ошибочными суждениями.

Исходя из этих представлений, я делаю попытку обсудить современные политические и социально–экономические условия формирования толерантных установок и поведения людей, социальных групп в сфере межэтнических отношений. Эта сфера не оговаривается мною в названии статьи, поскольку предшествовавшими исследованиями практически доказано, что чаще всего толерантность в одной сфере взаимодействий коррелирует с другими. Но всё же основные социальные практики рассматриваются в статье на основе этнических полей и связаны с этносоциальным пространством.

Есть ограничение рассмотрения толерантности, связанное не только с "горизонтальным" подходом, но и, условно говоря, с "вертикальным". Речь пойдёт об условиях функционирования толерантности как способа мировоззрения, прежде всего "уважения прав других", системы ценностей, признающей разнообразие мира, и готовности к взаимодействию с таким миром.

Мы выводим за пределы нашего анализа толерантность как этическую категорию, так как это потребовало бы рассмотрения ещё более широкого контекста, в частности морали и культуры общества, что практически невозможно в рамках одной статьи.

В варианте же идеологического, мировоззренческого и ценностного содержания толерантности главными условиями её существования на макро– и мезоуровне являются политический и социально–экономический контекст. Именно он будет в центре нашего внимания.

В августе 2001 года российское правительство приняло Федеральную программу "Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в Российском обществе". Это очень ответственный и нравственный шаг Президента В.В.Путина и правительства. Но для того, чтобы эффективно реализовать программу, надо четко представить, при каких условиях это станет возможным.

Российскому обществу досталось противоречивое историческое наследие. С одной стороны, идеология непримиримой классовой борьбы, диктатуры пролетариата, нетерпимости к инакомыслию ("Кто не с нами – тот против нас"), индивидуализму, приоритет ценности государства, противопоставления себя другому обществу, с другой – декларирование сотрудничества: "Человек человеку – друг, товарищ и брат", "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!", "Крепнет единство народов и рас…", "Если бы парни всей земли за руки взяться однажды смогли…".

Конечно же, шлейф исторических воспоминаний начала XXI века – достояние старшего и отчасти среднего поколения. Но в той или иной форме он остался в литературе, учебниках, в сознании родителей нового поколения, в передаваемой ими информации, иначе не было бы молодёжи в рядах митингующих коммунистов и 30%–ной поддержки КПРФ среди старшего поколения. (Мониторинг общественного мнения, 2001). Опрос Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения (РМЭЗ или RLMS, 2000) показал, что 46% респондентов предпочитали демократию доперестроечного периода (Мониторинг проводится Исследовательским центром "Демоскоп", Институтом социологии РАН, Институтом питания РАМН, Центром народонаселения Университета Северной Каролины в США). Начиная с 1994 года, он имел 5 волн, опросы охватывают 8 тыс. человек (Свпафорд, Косолапов, Козырева, 1999).

Конечно, приведенные выше цифры стали результатом не только неоднозначного советского прошлого, но и пережитого десятилетия. Для распространения установок толерантного сознания это десятилетие не было благоприятным по ряду обстоятельств. Трансформация нашего общества происходила сразу во всех сферах жизни – духовной, политической, экономической. Известный польский социолог П.Штомпка называет такую трансформацию "травматической". Изменения должны были произойти во всех сферах, а идут они в них не синхронно, не совпадая по масштабам, по глубине. Как социологи, мы знаем, что в таком состоянии для общества бывает характерна высокая энтропия, дезорганизация, дезинтеграция. Это и произошло в нашем обществе, оставив мало места для толерантности и согласия.

Кризис в экономике, нестабильность, рост безработицы вели к социальной напряжённости, страхам, распространению и росту преступности. Большие группы людей теряли привычный статус, образ жизни, должны были находить новую самоидентификацию, которая воспринималась и неопределённо, и нестабильно. В таких условиях происходит взаимоусиление интолерантности между различными социо–культурными группами.

Приведу только один пример. По данным уже упомянутого мониторинга RLMS, материалы которого любезно предоставили исследователи, в 1998 г. (после дефолта) оценка возможности межпоколенной толерантности снизилась по сравнению с 1996 г. на 4–7 пунктов и по группам с разным уровнем образования, и по возрастным параметрам. Одновременно снизилась оценка возможности толерантности между богатыми и бедными.

Наши исследования в сфере межэтнических отношений, которые мы проводили в 1997 г. по проекту "Этнические и административные границы: факторы стабильности и конфликтности" и в 1999 г. (после дефолта) по проекту "Социальное неравенство этнических групп и проблемы интеграции в России", тоже фиксировали одновременно снижение уровня толерантности на 5–7 пунктов по этническим группам в Саха–Якутии, Татарстане, Оренбургской области.

Естественно, усиливающаяся социальная дифференциация в обществе, дезорганизация в центре и элементы анархии на местах, которые могли быть результатом борьбы за выживание, усиливали интолерантные установки. Среди бедных на протяжении 1994–2000 гг. доля тех, кто оценивает возможность толерантных отношений между ними и богатыми, была в 5 раз меньше (данные мониторинга RLMS во всех пяти волнах опросов).

Таким образом, мы имели не только очень непростое наследие, но и сложное настоящее для утверждения ценностей толерантности в обществе.

Есть и важные позитивные условия. Прежде всего, хотя демократизация в том виде, как она проходила в 1990–ые гг., вызывает у значительных слоёв общества чувство неудовлетворённости, всё же реально демократические изменения произошли. Общество стало идеологически и политически многополюсным, плюралистичным. Данные опросов ВЦИОМ показывают достаточно высокое разнообразие групп по политическим симпатиям. Отвечая на вопрос "Какие из существующих ныне партий и объединений в наибольшей мере выражают интересы таких людей, как Вы?", в середине 2001 г. 32 % ответили, что ни одна партия не выражает их интересы, 20 % затруднились ответить, 16 % назвали КПРФ (Зюганов), 12% – "Единство" (Шойгу), 4,9 % – "Яблоко" (Явлинский), 4,6 % – ЛДПР (Жириновский), 2,9 % – "Отечество – Вся Россия" (Лужков), 2,7 % – Союз правых сил (Немцов, Хакамада). Все другие объединения получили менее 2 % голосов симпатизирующих (Мониторинг общественного мнения, 2001).

Экономический плюрализм тоже очевиден – отношение к курсу реформ с осени 1999 г. стало улучшаться (Мониторинг общественного мнения, 2001).

Устойчивое отторжение людей от государства (непопулярность государственных институтов, лидеров) тоже поколеблено. В 2000 г. уровень доверия представительным органам власти по–прежнему очень невелик – 10–11%; правительству – 22 %; суду, милиции – 12–14%; однако армии – уже 33%. Но новым стало доверие Президенту России – 53,7% (Мониторинг общественного мнения, 2001). Как известно, интеграция вокруг символов – одно из условий распространения установок толерантного сознания в либеральном обществе. Если считать 2001 год неким рубежом, когда государство принятием специальной Программы признаёт толерантность общественной ценностью, то важно оценить, в каком направлении необходимо двигаться дальше.

Важнейшим условием формирования толерантных установок и поведения является государственное и общественное устройство, создающее условия для согласия между группами с разными интересами и повседневным поведением. Российская Конституция 1993 г. соответствует международным правовым нормам, демократическим принципам и даёт основания для политической, межэтнической, конфессиональной толерантности. Так, в ней говорится о недопустимости межрелигиозной, межнациональной розни, сохранении языка и культуры народов, самоопределении. Уголовный кодекс Российской Федерации содержит статьи, предусматривающие наказание за разжигание межнациональной и межрелигиозной розни, а также за оскорбление национальной чести и достоинства. Правда, в судебной практике эти формулировки, как правило, требовали уточнений. Ведь и судьи, и прокуроры, и судебные заседатели учились в наших учебных заведениях, поэтому в этнонациональной сфере мыслят категориями повседневных стереотипов.

Именно для этой когорты служащих, специализирующихся на восстановлении нарушенных прав человека, касающихся национального достоинства, и с экстремизмом, следует организовать специальную дополнительную профессиональную подготовку, а в юридических вузах и учебных заведениях МВД давать знания, необходимые для осуществления профессиональных функций в многокультурной среде.

Государство обязано применять необходимые меры для защиты человека от нарушителей общественного порядка. К сожалению, скинхеды (бритоголовые) не находят противодействия до тех пор, пока не устроят погромы на рынках, а московские девушки могут не найти защиты у стражей правопорядка, когда к ним неуважительно относятся "кавказцы". Однако только силовые структуры государства имеют право применять силу к тем, кто разжигает межэтническую, межрасовую рознь. Роль государства в поддержании толерантности, конечно, не исчерпывается обеспечением порядка.

Изучение насилия, непримиримости на постсоветском пространстве подтверждает вывод исследователей о том, что данное явление может быть понято только как многофакторное. Для развития этноконфликтных ситуаций, особенно в насильственной форме, помимо чаще всего обсуждаемых – борьбы за ресурсы, за власть со стороны элитных групп, имеет и имело значение то обстоятельство, что они происходят в системе, доставшейся нам от прошлого, не знающей правовых, конвенциональных механизмов регулирования отношений между различными группами интересов.

Государство, неспособное гарантировать защиту прав меньшинств и социальный порядок в целом, не воспринимается как справедливая, надэтническая сила, пользующаяся доверием граждан. Тоска по этой силе обеспечивала рейтинг лишь В.В.Путину, но не распространилась на государственную систему в целом.

Поэтому на постсоветском пространстве особую роль играет наличие образованной, имеющей международный опыт ответственной этнической элиты, готовой к переговорному процессу и компромиссам (очевидный дефицит в Чеченской республике и наличие последней в Татарстане).

Следует обратить внимание на то, что формы поддержания социального порядка, к которым сейчас стремится администрация Президента, тоже не лишены печати советского прошлого – это стремление к универсальности во властно–силовых отношениях со всеми партийными, социальными, хозяйственными и этническими структурами. В таких условиях автономные структуры, присущие демократическим системам, либо исчезают, либо существуют как приспосабливающиеся к централизованному, практически унифицированному политическому пространству.

Анализ выстраивания "жёсткой вертикали" и подхода к этапу "большой реформы" (по определению Центра стратегических разработок) показывает, что политические шансы "большого бизнеса" усиливаются, а территориальных властителей (президентов, губернаторов) снижаются (Бабаева, 2001). Реформа федеративных отношений перешла к этапу разграничения полномочий и предметов ведения между Центром и регионами, основная цель которого – выработка эффективного механизма ответственности за выполнение функций, возложенных на бюрократию различных уровней. Это увязывается с реформой межбюджетных отношений (Федеральное казначейство становится основным каналом финансовых потоков из Центра в регионы, к тому же соотношение федеральных и местных налогов становится как 70% на 30%) и допущением временного ограничения налогово–бюджетных полномочий регионов и возможности "внешнего управления", а значит, и отстранения от власти региональных руководителей.

Региональными элитами эти шаги расцениваются как решение уйти от договорно–конституционной формы федерализма и способ нивелирования региональных социально–экономических различий и этнонациональных особенностей развития. Слабые и зависимые регионы сами готовы отказаться от договоров. Противостоят Центру в этом отношении сильные регионы – доноры, прежде всего, Татарстан и Башкортостан. Их аргумент – при прежней системе к 2000 году в стране было территорий–доноров в два раза больше. Удастся ли сохранить консенсус в этой ситуации? Как эти противоречия отразятся на отношении в республиках к Центру, к русским, на которых распространяется ответственность за действия Москвы?

Можно ожидать, что в результате реализации федеративной реформы "асимметричная" федерация дополнится "многоуровневой". Верхний уровень займут субъекты – доноры, а нижний – претенденты на "внешнее управление".

Кроме того, разноуровневость дополняется сейчас системой пересекающихся юрисдикций (несовпадающие судебные, арбитражные и военные округа надстраиваются над регионами). Это ограничивает власть региональных политических элит. Усиливают контроль над региональными, территориальными структурами федеральные ведомства – Минфин, Прокуратура, Минюст, МВД, ФСНП, Центризбирком, волевое властвование которого наглядно проявилось в республике Саха (Якутия). Система патерналистских отношений не ушла. Она практически будет усиливаться, ибо никакого противовеса ей (контроля за действиями федеральных структур) нет. Но она явно не может быть прочной и длительной и вступит в противоречие с общемировым процессом демократизации и глобализации, частями которого является как усиливающаяся экономическая интеграция, так и передача функций на местах. Удержать региональные элиты, ощутившие на себе преимущества процесса либерализации, от латентных антимосковских настроений будет трудно.

Таким образом, если политическую унификацию удается осуществить проще (пока не сформировались новые классовые солидарности), то унифицировать управление регионами при сохранении демократических тенденций будет намного труднее, ибо этот процесс противоречит и общей либерализации, и глобализации. Дисбаланс согласия на мезоуровне неблагоприятно скажется на межгрупповой толерантности в широком плане и на межэтнической, в частности.

На уровне регионов интолерантность стимулируется социальными противоречиями. Что касается сферы межэтнических отношений, то, конечно, на нее будет влиять реальное и представляемое неравенство. Последнее проявляется сейчас в трёх вариантах.

1) Неравное участие во власти, которое больше осознают русские в республиках (например, назначение на руководящую должность по национальному признаку по опросам на ноябрь 2000 г. отмечали 77% русских и 40% татар в Республике Татарстан).

2) Ущемление национального достоинства, чаще ощущаемое титульными национальностями (так, неуважение к традициям, языку народа отмечали 30% татар и 10% русских).

3) В то же время наблюдаются разнонаправленные этнические неравенства в социальных группах. Так, в Саха (Якутии) среди административной, художественной и гуманитарной интеллигенции больше представлены якуты. В среде производственной интеллигенции, частично в бизнес–элите, среде квалифицированных рабочих больше русских. У каждой этнической группы в такой ситуации создаётся своё представление о достоинствах и ущемлённости группы. Поддерживать толерантные отношения в этой республике сложнее, хотя там всё время идеологически постулируется, что в условиях Севера сама природа диктует толерантность как норму общения.

Межличностная этническая интолерантность существенно различается в пространственном измерении. В наибольшей мере она фиксируется в больших городах, на территориях высокого притока инонационального населения (Краснодарский, Ставропольский края, Ростовская и Оренбургская области), в зонах насильственных конфликтов и постконфликтных ситуаций (Северный Кавказ, Тува).

На территориях с более или менее благоприятными межэтническими отношениями тревожным является ощущение интолерантности в группах учащейся молодёжи. Так, в Татарстане с отрицательным отношением к людям на основе их национальной принадлежности сталкивалась половина учащейся молодёжи (среди предпринимателей – 29%, рабочих и ИТР – 17%). Именно группа молодежи чаще всего (39%) сталкивалась с неприязненными высказываниями о людях их национальности (среди рабочих – 20%, предпринимателей – 29%) (Данные опросов исследовательского Центра под руководством Исаева в РТ, ноябрь 2000).

Учитывая такие реалии, нам представляется важным рассмотреть интолерантность не только в категориях фрустрации – агрессии и личностных особенностей, но дополнить эти подходы концептом растущих социальных претензий и конкурентных отношений на фоне политической изменчивости и экономической нестабильности. Совершенно очевидны задачи в сфере образования и работы со СМИ по формированию толерантности. Мне представляется, что требует внимания активизация общества для повседневной работы по созданию атмосферы толерантности в трудовых коллективах, в общественных местах. Нужны действия граждан в повседневной жизни – не проходить мимо нарисованных свастик, пресекать оскорбления скинхедов, не бояться обращаться в суд за оскорбление, реагировать на продажу литературы, разжигающей национальную рознь. Для этого общественность должна объединяться. Пока мы знаем о существовании фонда "Панорама" и некоторых журналов, ориентированных на мобилизацию общественности против насилия, экстремизма, интолерантности. Однако есть и другие организации – важно расширять информацию о них. Надо найти время и силы для такой работы.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Бабаева С. Они больше не будут // Известия, 11 октября, 2001.
  2. Мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ. – М., 2001. N 6. С.3, 53, 73–74.
  3. Свпафорд М., Косолапов М.С., Козырева П.М. // Мир России, 1999. N 3. С. 153–172.