Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ВЕК ТОЛЕРАНТНОСТИ. Выпуск 3 - 4.

Федеральная целевая программа
"ФОРМИРОВАНИЕ УСТАНОВОК ТОЛЕРАНТНОГО СОЗНАНИЯ И ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ"

Оглавление

СОЦИАЛЬНО–ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ ИНТОЛЕРАНТНОГО ОБЩЕНИЯ

ВЕРА ЛАБУНСКАЯ

Проблема толерантного и интолерантного общения еще недостаточно разработана в отечественной психологии. Несмотря на этот факт, представляется возможным с целью ее анализа обратиться к тем исследованиям, в которых изучаются различные факторы деструктивного, затрудненного, конфликтного, неэффективного межличностного и межгруппового общения. Реинтерпретация результатов этих исследований с позиций современных представлений о толерантности как системе ценностно–смысловых установок, способов установления связей человека с миром позволяет очертить пространство социально–психологических характеристик, которые приводят к возникновению эффекта интолерантного общения.

Следует отметить, что для многих работ социо–этно–психологического направления являются базисными утверждения о том, что внутриэтнические и межэтнические круги общения – это важнейший элемент структуры поведения. Культурно–историческими факторами определяется спектр допустимых способов общения, реакций на поведение партнера, а сложившаяся система ценностей, социальные нормативы и трудовые традиции ограничивают общение и тем самым могут стать одним из факторов возникновения интолерантного межличностного и межгруппового взаимодействия. Такой подход к объяснению причин его возникновения является плодотворным и, вместе с этим, достаточно традиционным. В нем содержится идея о негативной роли в общении несоответствий в установках, ценностях, традициях, стереотипах поведения, хотя и фундаментальная причина, но не исчерпывающая всего спектра возможных причин интолерантности.

В данной статье предпринята попытка отойти от традиционного для социальной психологии объяснения ситуаций затрудненного, интолерантного общения и обратиться к другой фундаментальной идее, лежащей в основе различных интерпретаций эффектов взаимодействия, а именно, к идее сходства, однообразия особенностей общения людей как фактора интолерантного общения. Данный подход к проблеме интолерантного общения является отражением сформировавшегося в настоящее время направления изучения личности в координатах культурно–психологического, историко–психологического и этнопсихологического пространства взаимодействия.

Учитывая специфику вышеназванного подхода, обратимся к анализу устойчивых характеристик, формирующихся на базе совокупности норм и ценностей, накладывающих отпечаток на поступки личности, на ее отношение к миру, к другому человеку, на выбор способов общения. Сведения о такого рода социально–психологических характеристиках российского общества дает не столько экспериментальная социальная психология, сколько литература, ориентированная на культурологическую, социально–психологическую рефлексию истории возникновения, образования личности постсоветского человека.

Если не идеологизировать данное явление, то есть не стремиться к отрицанию социо–этнопсихологического разнообразия, не преувеличивать факт рождения "единой общности – советского народа", а подойти к нему как к условию, обеспечивающему пространство общения, пространство сходства норм, ценностей и т.д., то появляется возможность описания тех социально–психологических характеристик, которые не столько разделяют отдельных людей и группы, сколько объединяют их. С этих позиций в данной статье рассматриваются социально–психологические характеристики постсоветского человека как причины интолерантного общения.

Анализ имеющихся в нашем распоряжении источников позволяет акцентировать внимание на следующих социально–психологических особенностях наших соотечественников – бывших граждан СССР: деиндивидуализации, деперсонификации, деперсонализации системы отношений человека с миром (Кочубей, 1991). Они приводят к тому, что индивид в определенных жизненных условиях (например, в ситуации "встречи с иным") может не переживать своей отдельности от других и, следовательно, личной ответственности. Но самое главное заключается в том, что данные явления определяют поведение, ориентированное не на постижение своих и чужих смыслов и ценностей, своей и чужой культуры, истории, а на присвоение или отвержение внешних атрибутов (одежда, некоторые способы обращения, элементы образа жизни и т.д.). Данный вывод подтверждается наблюдаемым усилением роли внешних компонентов в структуре стереотипов поведения, сужением их репертуара. Деиндивидуализированное, деперсонализированное отношение к себе и к другим – это феномен, являющийся результатом влияния единого социо–культурно–психологического пространства общения, нацеленный на нивелирование индивидуальности, этнической специфичности. Данный феномен, характерный для представителей различных групп, проживающих на территории России и СНГ, имеет огромный потенциал разрушения отношений, возникновения интолерантного общения. "Сила" деиндивидуализации в том, что переживающий ее человек отрицает, обесценивает мысли, чувства, желания, интересы, ожидания другого. Другой человек воспринимается как объект, требующий воздействия, не вырабатываются навыки аргументации своего поведения в общении, принятия решений в процессе взаимодействия и т.д.

Интериоризация отношений "игнорирования" другого неизбежно приводит к недоверию самому себе, к боязни собственных личностных проявлений, что, в свою очередь, является основой для формирования деструктивных, интолерантных форм поведения. С точки зрения обсуждаемого здесь вопроса, деиндивидуализация приводит к игнорированию человека как представителя определенной группы (обидные клички, обозначения типа "лица кавказской национальности" и т.д.), к нежеланию аргументировать свое поведение в процессе ведения переговоров, к недифференцированной агрессии и всевозможным формам деструктивного поведения в общении.

Необходимо подчеркнуть еще раз, что деиндивидуализация, деперсонализация системы отношений характеризует образ жизни людей, проживающих на территории России. Это означает, что в данном случае социально–психологическая причина возникновения интолерантного общения заключается в объектном отношении к группам и их представителям, в игнорировании их уникальности и одновременно встроенности их ценностей в набор общечеловеческих.

Некоторые авторы (Гозман, Эткинд, 1991; Кочубей, 1991; Шрейдер, 1990) указывают также на такую социально–психологическую особенность постсоветского человека, как заниженная самооценка, ощущение бессилия, которые являются, как известно, факторами возникновения эмоционально насыщенного общения. С точки зрения теории фрустрации, агрессивное, деструктивное поведение возникает в связи с постоянной неудовлетворенностью базовых социальных потребностей и сопровождается постоянным переживанием чувства неудачи. Фрустрированный человек озлоблен, агрессивен и жесток, поэтому становится "средством" организации затрудненных отношений и, в целом, интолерантного общения.

Кроме вышеобозначенных социально–психологических особенностей, ряд авторов отмечают фрагментарность, стереотипность мышления, порожденные информационной изоляцией, а в последнее время избыточностью информации (Ольшанский,1989; Якимович, 1991). Данные явления не способствуют видению фактов, общественных процессов в единстве их положительных и отрицательных черт и часто приводят к однозначным оценкам, к разделению на друзей и врагов. В практическом взаимодействии эти параметры мышления проявляются в поиске врагов, "наших" и "не наших", в создании единственной идеализированной модели действительности (Кхол, 1989). Такого рода идеализации могут выступать одной из причин возникновения интолерантного общения.

Феномен диссонанса социальных потребностей личностей и групп особенно остро заявляет о себе в стремлении к единению, к бесконфликтности, с одной стороны, и в стремлении к борьбе, к конфронтации со всеми инакомыслящими – с другой. Из исследований В.Лефевра известно, что большинство американцев негативно оценивают комбинацию добра и зла и позитивно – их разделение, в то время как большинство советских людей, наоборот, позитивно оценивают соединение добра и зла и негативно – их разделение (Шрейдер, 1990). На основе этих данных делается фундаментальный вывод о том, что "в культурных сообществах, где большинство личностей негативно оценивают соединение добра и зла, предпочтение отдается личности, стремящейся к компромиссу, а в тех сообществах, где соединение добра и зла оценивается позитивно, предпочтение отдается личности с бескомпромиссным поведением" (Шрейдер, 1990). При доминировании этической системы, превалировавшей в постсоветском обществе, выход из ситуации затрудненного общения без потери достоинства практически невозможен. Более того, интенсивность ощущений, порожденных ситуацией интолерантного общения, будет увеличиваться, а поле трудностей общения расширяться, что неизбежно приведет к усилению негативных характеристик друг друга и к демонстрации жесткого, бескомпромиссного поведения.

М.Розов (Розов, 1990), анализируя идеи Лефевра, развивает его мысль о том, что человек в большинстве случаев действует на основе образцов поведения, включающих аксиологическое отношение к ситуации и фиксирующих нечто главное и существенное для индивида и общества. Данный вывод особенно важен для понимания взаимодействия людей в том обществе, где вербальные предписания и лозунги долгое время противоречили образцам поведения. По этой причине последние больше влияют на поведение человека, чем вербальные установки и предписания. Заслуживает внимания также и такая социально–психологическая переменная, как групповая динамика. Известно, что члены группы могут принимать недальновидные решения вследствие высокой степени сплоченности и страха быть отвергнутыми группой, или вследствие сильной трансформации межгруппового восприятия, или по причине неясности групповых задач для каждого члена группы и т.д. (Рубин, Колб, 1990).

Типичной для возникновения интолерантного общения является также ситуация, когда какое–то поведения провоцирует осложнения не потому, что реально является конфликтогенным, а потому, что есть вера в то, что оно становится источником конфликта. Социальные психологи все чаще обращаются к данному феномену, понимая, какую огромную роль играют чувства, вера, убеждения в эскалации нетерпимости, проявляемой в общении. Поэтому социальных психологов все больше интересуют не только реально существующие, но и представляемые причины интолерантного общения. Данный подход к рассмотрению социально–психологических факторов интолерантного общения перспективен тем, что он подчеркивает важность изменений в индивидуальном и групповом восприятии. Можно предположить, что во многих случаях интолерантные отношения между группами и их представителями возникают за счет того, что какой–то вид поведения считается конфликтогенным, хотя реально он такими возможностями не обладает. Предубеждения различного рода изменяют обычные оценки партнера и самого себя в общении. В социальной психологии неоднократно описывались эффекты стереотипных искажений, которые приводят обе стороны взаимодействия к одному результату – к формированию установки: "образ врага есть дьявольский образ". Ему противопоставляется праведный самообраз.

Известные конфликтологи Р.Фишер и У.Юри (Фишер, Юри, 1990) отмечают, что люди во всем мире, независимо от их культурной и этнической принадлежности, обременены двумя иллюзиями (в ситуации конфликтных отношений): "я прав – ты не прав"; "я хороший – ты плохой". Они замечают также, что ведущей стратегией поведения в конфликтных ситуациях является стратегия "либо бей, либо беги". Эти особенности взаимодействия присущи каждому из участников конфликта и в ситуации противостояния проявляются в стремлении увидеть за "хорошим" поведением партнера лишь желание достичь личных целей и расценить жесткое поведение как результат "плохого" характера партнера. В этом случае собственные "хорошие" поступки интерпретируются как проявление лучших сторон своей личности, а "плохие" поступки – обстоятельствами или поведением других людей. Дж.Рубин и Д.Колб (Рубин, Колб, 1990), ссылаясь на работы Ф.Тетлока, отмечают, что чем дольше развивается конфликт, тем менее сложными становятся аргументы, используемые каждой стороной, тем сильнее влияние "предубеждений" на лиц, принимающих решения, тем упрощенней схемы анализа поведения и обсуждаемых вопросов. Эти данные можно дополнить результатами исследования Е.Цукановой (Цуканова, 1983), которые демонстрируют, что в экстремальных ситуациях изменяется динамика, стратегия и тактика общения.

Особый интерес с точки зрения поиска фундаментальных социально–психологических характеристик представляет серия работ, в которых внимание исследователей сфокусировано на выделении того, как люди, принадлежащие к различным культурам, приходят к суждению о себе самих, какое значение они придают отношениям между собой и другими, какова степень отдельности, "независимости" от других и, наоборот, "связанности" с ними. Истолкования "Я" как "независимого – взаимозависимого", связанного с другими, является одним из наиболее общих и всеохватывающих стереотипов. Они – эти "всеохватывающие" стереотипы – вызывают к действию и организуют более специфические стереотипы, в том числе и стереотипы интолерантного – толерантного общения.

В обобщающей статье К.Харел и К.Шинову (Harel, Shinovu, 1991) отмечают ряд параметров поведения, позволяющих определить, какой стереотип преобладает в данной этно–культурной группе. Они констатируют, что стереотипы поведения "взаимозависимого – независимого Я" отличаются отношением к "другому". Ядро стереотипа поведения "независимого Я" составляют отношения к "другому" как к средству достижения своих целей, а в центре стереотипа поведения "взаимозависимого Я" находятся отношения к "другому" как к цели общения. Кроме этого, для "взаимозависимого Я" поддержание отношений с "другими" означает постоянное ощущение присутствия этих "других" и сосредоточенность на их потребностях, желаниях и целях, которые в крайних формах могут восприниматься как свои собственные. Следует отметить, что "взаимозависимое Я" не занимается нуждами, желаниями и целями всех "других". Внимание к "другим" наделено избирательностью и сосредоточено на тех, с кем человек разделяет общую судьбу, например, на семье, товарищах по работе, этнической группе и т.д. Таким образом, очерчиваются границы и выбираются объекты толерантного – интолерантного общения. Г.Триандис (Harel, Shinovu, 1991) отмечает, что для "взаимозависимого Я" является чрезвычайно важным разграничение людей по линии "участник – не участник" группы, "свой–чужой".

Стереотип взаимозависимого поведения предполагает необходимость постоянно "брать на себя роль другого". Эффективное выполнение данного действия возможно тогда, когда развита способность чувствовать и думать так, как чувствует и думает другой в определенной ролевой позиции. Поэтому у тех, кто придерживается стереотипа поведения "взаимозависимого Я", собирается обильный и тщательно разработанный запас информации о "других" и о себе в связи с ними. Для них становится актуальным умение воспринимать "другого" и "читать в уме другого". Для индивидов, демонстрирующих образцы поведения "независимого Я", характерна более тщательная разработка знаний о себе, чем о других (Harel, Shinovu, 1991). Человек, придерживающийся стереотипа поведения, характерного для "взаимозависимого Я", обладает способностью к перенастройке в межличностных отношениях, которая является основой для формирования самооценки и появления ощущения уникальности своего "Я".

Стереотип поведения "взаимозависимого Я" сопровождается развитием способности к переживанию и выражению тех эмоций, которые порождаются сосредоточенностью на "других" людях и запретом на выражение эмоций и чувств, направленных на себя. Сосредоточенность на эмоциях, направленных на "других", приводит, как правило, к подавлению выражения автономных внутренних особенностей личности и к развитию состояния амбивалентности, что способствует возникновению интолерантного общения.

Для человека со стереотипом поведения "независимого Я" наиболее желательными являются ситуации, которые позволяют ему проверить и выразить свои возможности. Для человека, имеющего "взаимозависимое Я", напротив, притягательными являются те ситуации, которые позволяют ему почувствовать соответствие непосредственному контексту или успешно справиться с отношениями, в том числе статусными.

Учитывая эти различия в направленности эмоциональных процессов, легко предположить, что люди с отличающимися стереотипами поведения по–разному используют экспрессию для выражения состояний и отношений в процессе взаимодействия с другими людьми. Так, для носителей независимого Я экспрессия выполняет свои главные функции: выражать или утаивать, маскировать такие чувства, как гнев, грусть или страх. Носители "взаимозависимого Я" чаще рассматривают выражение эмоций как публичную инструментальную акцию.

Главным мотивом людей, придерживающихся стереотипа поведения "взаимозависимого Я", является мотив поддержания сходства и принадлежности к определенным социальным группировкам. До недавнего времени данное поведение именовалось коллективизмом, единством, родственностью и т.д. Мотив, связанный с потребностью проявить свою компетентность (мотив достижения успеха), в большей степени присущ лицам с "независимым Я". Игнорирование, стирание себя и возвеличивание других – это модель поведения "взаимозависимого Я".

Деление людей на основе критерия "взаимозависимого – независимого поведения" продолжает довольно устойчивую традицию типизации индивидов с учетом уровня их чувствительности к поведению других, к их присутствию в поле общения, например: экстраверты – интроверты, личностно – социально ориентированные, коллективисты – индивидуалисты, полезависимые – поленезависимые. Ряд характеристик людей со "взаимозависимым Я" и "независимым Я" совпадают с теми, которые приписываются полезависимым – поленезависимым индивидам (Шкуратова, 1994).

Итак, исследования зарубежных психологов достаточно аргументировано доказывают огромную роль сложившихся стереотипов поведения в выстраивании различных сторон общения. Эти сведения дают основание считать, что сложившиеся в обществе "всеохватывающие" стереотипы поведения выступают важным фактором толерантного – интолерантного общения.

Данные, опубликованные Харел и Шинову (Harel, Shinovu, 1991), получены в результате выполнения серии исследований в Америке, Японии, Китае, Индии и т.д. В связи с этим, мы не располагаем точными сведениями о том, какой тип поведения (по критерию "независимого – взаимозависимого стереотипа поведения") преобладает у народов, проживающих на территории России. Вместе с этим, если использовать в качестве параметров стереотипов поведения ряд типичных социально–психологических характеристик постсоветского человека, представленных выше, то можно предположить преобладание способов поведения, характерных для стереотипа "взаимозависимого Я".

Например, жители Северного Кавказа демонстрируют в своем поведении особенности, характерные для стереотипа "взаимозависимого Я". Основанием для таких рассуждений являются результаты многих работ. Из них, в частности, следует, что особой ценностью для этнических групп, проживающих на Северном Кавказе, является направленность на других, включенность их в процесс оценки своего "Я", ограничение выражения своего "Я" (модель "скромного" человека), ориентация на социально одобряемое и т.д. Преимущества данной модели поведения и общения очевидны, так как, благодаря отношениям с "другими", человек осознает свою принадлежность к определенной группе, в том числе и к этнической, формирует свой личный опыт под влиянием социального окружения, норм, ценностей, традиций. "Взаимозависимость" не означает беспомощность, безвластие, отсутствие контроля. Наоборот, преобладание данного стереотипа поведения в структуре сознания и самосознания означает, что его приверженцы способны оказывать воздействие на других, брать на себя ответственность и обременять себя различного рода обязательствами в отношении "других", мотивировать свою деятельность тем, чтобы улучшить свои отношения или связи с "другими". Все эти особенности общения не означают, что общности со стереотипом "взаимозависимого Я" страдают конформизмом, что их члены не способны противостоять групповому давлению. Напротив, у представителей таких общностей высоко развита способность противостоять влиянию чужеродных воздействий, разрушающих идентичность. Если субъекты с "взаимозависимым Я" проявляют конформизм, терпимость, то только в отношении близкого, значимого представителя, родственника, человека из одной группы, начальника, что рассматривается как традиционная ценность.

В то же время, обозначенные выше особенности общения людей, демонстрирующих стереотип поведения "взаимозависимого Я", могут приводить к ряду негативных последствий и к возникновению в процессе взаимодействия сбоев различного характера. Например, понимание "другого" через отношение к нему делает контакт не просто ситуативно детерминированным, но и обусловленным тем, как будет понято и оценено отношение. Поэтому легко представить, что в ситуациях взаимодействия представителей разных культур (с различным истолкованием Я) чаще будут возникать трения и сбои, появляться интолерантные формы общения за счет различной направленности эмоциональных процессов, частоты и интенсивности переживания и выражения чувств определенной модальности. Трудности взаимодействия будут сопровождать общение и в том случае, когда большинство представителей той или иной группы разделяют стереотип поведения "взаимозависимого Я". Сходство всеохватывающих стереотипов поведения становится причиной интолерантного общения потому, что ядро этих стереотипов включает систему отношений, отличающуюся избирательностью и сосредоточенностью на тех, с кем человек разделяет общую судьбу, и игнорированием проблем "другой" группы.

Таким образом, интолерантное общение возникает не столько потому, что участники общения различаются какими–то параметрами традиций, норм, способов взаимодействия, сколько потому, что в основе взаимодействия лежат одни и те же всеохватывающие стереотипы поведения. Они приводят к сходству представлений о "другом", о способах реагирования на него.

Итак, описанный нами ряд социально–психологических характеристик взаимодействия указывает на то, что они, наряду с культурно–психологическими стереотипами поведения, являются базовыми причинами как возникновения интолерантного общения, так и длительности, интенсивности его протекания. Исходя из вышесказанного, одна из задач современной психологии толерантного – интолерантного общения заключается в определении устойчивых, стабильных характеристик личности как субъекта взаимодействия, формирующего в координатах общего культурно–психологического, историко–психологического и социально–психологического пространства, в поиске динамических специфических составляющих содержания представления о "Другом" как субъекте и объекте толерантного – интолерантного общения, в установлении на основе этих данных границ толерантного – интолерантного межличностного и межгруппового общения.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Гозман Л.Я., Эткинд А.М. Метаморфозы или реальность? // Вопросы философии. 1991. №3. С.24–38.
  2. Кочубей Б. Жить в обществе и быть свободным от общества? // Знамя. 1991. №10. С. 140–160.
  3. Кхол И. Соотношение индивидуального и типичного в мышлении // Личность в социалистическом обществе. – М., 1989.
  4. Ольшанский Д.С. Социальная психология винтиков // Вопросы философии. 1989. №8. С.31–43.
  5. Розов А.И. Некоторые психологические вопросы проблематики социокультурных норм // Вопросы психологии. 1990. №56. С.112–121.
  6. Рубин Дж., Колб Д. Психологический подход к процессам международных переговоров // Психологический журнал. 1990. Т.11. №2. С.63–73.
  7. Фишер Р., Юри У. Путь к согласию или переговоры без поражения. – М., 1990. С.158.
  8. Цуканова Е.В. Деструктивные параметры взаимодействия в ситуациях временного дефицита // Психологические исследования общения. – М., 1983. С. 283–299.
  9. Шрейдер Ю.А. Человеческая рефлексия и две системы этнического сознания // Вопросы философии, 1990. №7. С.22–32.
  10. Шкуратова И.П. Когнитивный стиль и общение. – Ростов–на–Дону, 1994. С.154.
  11. Якимович А. Конец великой эпохи: реальность – менталитет – искусство // Погружение в трясину. – М., 1991.
  12. Harel K.M., Shinovu. K. Culture and the Seif: implication for Cognition, Emotion, and Motivation // Pegchological heview, 1991. №2. Vol. 98. Р. 224–255.