Толерантность
  Декларация
  История
  Словарь
Лики толерантности
Библиотека
  Библиография
  Клуб
Мастерская
  Мастер-класс
Форум
О нас

 

Портал: Институт социального конструирования Центр социальных инноваций Толерантность

БИБЛИОТЕКА. ВЕК ТОЛЕРАНТНОСТИ. Выпуск 5.

Федеральная целевая программа
"ФОРМИРОВАНИЕ УСТАНОВОК ТОЛЕРАНТНОГО СОЗНАНИЯ И ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ"

Оглавление

ТЕЛЕВИДЕНИЕ – ОРУДИЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО ТЕРРОРИЗМА?

СЕРГЕЙ МУРАТОВ

Два момента сегодня представляются радикальными в истории телевидения. Первый момент – рождение. Точной даты не существует, да, вероятно, и не может существовать. Малострочное телевидение – с размером экрана в почтовую марку – возникло сразу в нескольких странах в конце двадцатых годов. Электронное – в почтовую открытку – к концу тридцатых.

Эфирное чудо породило бурю надежд. Телевидение – антипод и одновременно ровесник ядерной бомбы. И если бомба грозила разнести человечество на куски, то маленький экран обещал всепланетное братство и единение.

Прологом солидарного и просвещенного человечества считали телевидение Велемир Хлебников и Дзига Вертов, о том же писали Ираклий Андроников, Виктор Шкловский, Сергей Образцов. Воплощением надежды стала знаменитая в свое время книга В.Саплака "Телевидение и мы", опубликованная в 1963 году и дважды переизданная впоследствии. Автор увидел в телевидении путь к "к единому человечьему общежитию", новую фазу культуры и даже искусства будущего.

Но существовала и обратная точка зрения. По мнению ее приверженцев, электронные коммерческие масс–медиа демонстрируют интеллектуальную пустыню. Если так пойдет дальше, писал один из американских телекритиков, у грядущего поколения будут глаза размером с дыню и никаких мозгов.

О второй радикальной дате напоминать не приходится – она в нашей памяти. 11 сентября 2001 года телевидение действительно оказалось всепланетным объединителем. Оно приковало к экранам невиданную аудиторию очевидцев апокалиптического зрелища – крушения величайших нью–йоркских небоскребов и надежд на человеческую солидарность. Самое страшное после Хиросимы преступление собрало самое большое количество наблюдателей, воочию присутствовавших при катастрофе в момент ее свершения. Непредвиденная трагедия заставила заново взглянуть на классическую триаду, с которой обычно связывают само предназначение телевидения: информация – развлечение – просвещение. В зависимости от времени и общественного устройства эта формула преобразуется до противоположности. В СИТА она была фактически сведена лишь к двум элементам – информации и развлечению, причем и то, и другое достигло степени совершенства.

В СССР место информации занимала пропаганда. Единое информационное поле, на которое любили ссылаться руководители Гостелерадио, было на самом деле единым пропагандистским полем. Вместе с тем иностранцев, приезжающих в нашу страну, безмерно удивляло, когда в гостиничном номере, включая экран, они заставали в "прайм–тайм" трансляции балетов и опер Большого театра, симфоническую музыку в исполнении прославленных оркестров или другие произведения классического искусства. Зато развлекательное вещание в советских программах было фактически сведено к нулю.

Перестройка середины 80–х опрокинула эту конструкцию с ног на голову. Выражаясь шахматной лексикой, в эфире произошел радикальный размен фигур. Взамен пропаганды наступила экспансия информации. "Новости – наша профессия" стало всеобщим лозунгом. При этом в жертву было принесено просветительское вещание. Рекламодатели становились безраздельными хозяевами эфира. Вместо культуры насаждалась массовая культура. Так что в наши дни мы достигли пика коммерческого ТВ.

Информация способна не только сообщать, но и разъединять. Так, трагические сражения между народами Югославии начались как раз с телевизионных войн. Информация может служить великолепным орудием конфронтации. Настоящая же культура способна только объединять и консолидировать Духовные ценности сплачивают людей. Они принадлежат не странам, а человечеству.

11 сентября американским вещателям хватило культуры, чтобы не показывать трупы бесчисленных жертв и выбрасывающихся из окон людей. Они щадили аудиторию. Чего не скажешь об отечественных документалистах Взрыв на Пушкинской площади, пожар на Останкинской башне или гибель "Курска" превращались в многосерийные и многодневные триллеры. Телевидение словно бы испытывало упоение катастрофами.

Секс, криминал и антинаука – опознавательные приметы сегодняшнего эфира. Американские студенты, недавно проходившие стажировку в МГУ, уехали с убеждением, что никогда еще не видели на экране столько крови и голых тел. Телевидение тиражирует страх. Потому что это приносит рейтинг. Антисемитский плакат подмосковного недоумка документалисты продемонстрировали, не задумавшись. Сначала на одном канале, затем на соседних. Это не могло не аукнуться подобными же надписями и в других городах России. И журналисты не упускали возможности продемонстрировать эти плакаты тоже.

Информационные войны на выборах своим появлением обязаны не избытку информации, а недостатку культуры. На наших глазах происходило возвращение пропаганды. Не той централизованной от имени ЦК КПСС, а пропаганды олигархической, свидетельствовавшей о все большей ангажированности телекомпаний. По крайней мере, на период ближайших выборов. Ни в одной стране, кроме нашей, телевизионные каналы не вступали в столь неистовые сражения со своими коллегами. "Дезинформация – это искусство", "Сеансы телеманипуляции", "В бой идут одни кумиры" – заголовки многочисленных публикаций. Эфирные баталии воспитывали новые типы ведущих – шантажистов и "психованных бультерьеров", от Невзорова до Доренко и далее.

Сплочению аудитории могли бы, казалось, способствовать развлекательные программы (ток–шоу и прочие), заполонившие львиную долю эфира. Но на практике они лишь разъединяют. Телевидение вынесло на поверхность все худшее, что в нас есть. Программа "Моя семья" разрушает семью. Участники напоминают героев Зощенко – несчастные, не осознающие своей ущербности, не щадящие друг друга, не умеющие быть счастливыми. Такая модель поведения воспринимается присутствующими как норма. Все, во главе с ведущими, обсуждают детали, спорят, кто виноватее, кому "так и надо". В новом анекдоте каннибала арестовывают за то, что он продавал пельмени "Моя семья" – это не каламбур, а метафора. Но по сравнению с шоу, возникшими позже, эта программа кажется почти безобидной.

Стиль подобного общения на экране подхватывают Андрей Малахов ("Большая стирка"), Отар Кушанашвили ("Большой Куш"), Дмитрий Нагиев ("Окна"), "Алчность", "Слабое звено", "Последний герой" – игры, созданные по принципу "выжил сам – выживи других". Порядочность – реликтовое понятие, оставшееся в далеком прошлом вместе с эпохой дилижансов и фаэтонов.

Телевидение могло бы содействовать воспитанию среднего класса ("мидл–класса"). Но на конвейер поставлено производство – по выражению А.Асмолова – "быдл–класса". Глаза размером с дыню уже не кажутся преувеличением, тем более свидетельством заокеанской практики. Наши зрители больше не смотрят. Они глазеют, словно телевидение поставило перед ними цель – видеть все больше, а понимать все меньше. Рождается поколение глазеющих телезрителей.

Конечно, есть и примеры обратные. Скажем, канал "Культура". Но с (точки зрения успешного коммерсанта это – досадное упущение. В семье, как (говорится, не без урода. Единственное утешение – тот же рейтинг. Кто ее смотрит, эту вашу "Культуру"? Говорят, что свобода без культуры – день открытых дверей в зоопарке. После появления "Клетки" на канале ТНТ, где добровольцы охотно соглашались на виду у глазеющей публики провести две недели в клетке, предназначенной для животных, во дворе за московским цирком, эта фраза получила наглядное воплощение. Решающий довод у создателей подобных программ – "Нас смотрят!", "За нами – рейтинг!". Но это не свидетельство оправдания. Это – свидетельство обвинения.

Стоит завтра начать открытую продажу всех видов наркотиков, да еще с рекламой, как число желающих их приобрести сразу же возрастет. Ценителям не придется добывать их нелегально – из–под полы. И наркодельцы победно провозгласят: "Нас покупают!... Увеличим объем продажи во имя рейтинга!".

Трагедия 11 сентября происходила у нас на глазах. Обезумевшие самолеты, возникавшие с неба, вторгались в поражающие воображение нью–йоркские здания, разрушая творение человеческих рук.

Разрушение нашего общества совершается гораздо медленнее, изнутри. "Дорожные патрули", "Криминал", "Составы преступлений" и прочие метастазы легализованной Невзоровым "расчлененки" методично делают свое дело еженедельно, ежесуточно, а то и по нескольку раз за день.

Сумасшедшие камикадзе, жертвуя своей жизнью и жизнями ни о чем не подозревающих пассажиров и обитателей небоскребов, были одержимы идеей покончить с ненавидимым ими обществом. Но нужны ли внешние разрушители? Мы сами себе камикадзе ("коммуникадзе" – как заметил один шутник). Нет, разумеется, мы не ставим перед собой такой задачи. Речь идет пока лишь о неосознанном поведении.

Именем рейтинга мы собираем самые большие аудитории на зрелища, представляющие собою пиры во время чумы, которую сами же культивируем. Такие зрелища обеспечивают всенародное присутствие на актах крушения и) утраты моральных ценностей. Такие зрелища – самоуничтожение нации. Они превращают телевидение в национальную катастрофу.

Хозяин оружейной лавки в Америке вывесил на своем заведении объявление: "Не ружья убивают людей. Люди убивают людей".

Виновато ли само телевидение в создавшейся ситуации? Представители общества, действуя от имени телевидения, разрушают общество, не чувствуя ни малейшей ответственности и не испытывая ни тени сомнения. Но это и есть вариант электронного терроризма – ненасильственное убийство с согласия самой жертвы. Как реклама слабительного, которое действует мягко, нежно, не прерывая сна. И с летальным исходом.

Интеллектуальная пустыня все более ощутима. И все нагляднее лозунг американских рекламодателей: "А теперь давайте встанем на четвереньки и посмотрим на происходящее с точки зрения публики". Преуспевающие "коммуникадзе" спускают с цепи инстинкты, и счастливые потребители, чьи глаза размером с дыню, охотно шагают в клетки.

Апофеоз телевидения на четвереньках.